что камора[9], которая всегда запиралась бабой на замок, теперь отперта. Мальчик открыл дверь и вошел в камору. Видит: там в углу стоит короб. Он подошел к коробу и стал его рассматривать. Видит: в коробе два колышка. Он выдернул один колышек из отверстия. Молоко брызнуло и стало литься с такой силой, что мальчик никак не мог остановить его и закрыть отверстие. Мальчик перепугался, бросился в хату и начала просить человека, пришедшего к ним на ночлег, запереть отверстие в коробе. Человек пошел вместе с мальчиком в камору. Видит: весь пол залит молоком по колени, а из отверстия идет уже не молоко, а кровь. Человек, в свою очередь, испугался и поспешил скорее закрыть отверстие в коробе. В эту самую минуту вошла баба и, узнав обо всем, чуть не прибила мальчика. Человека же просила никому не говорить о том, что он видел. Для того чтобы не дать возможности ведьме выдоить коров, крестьяне употребляют различные средства. Накануне дня Ивана Купалы женщины освящают хлев святой водой, курят вокруг коров освященными на Ивана Купалу травами, бьют их вербой[10], над дверями хлева вешают серп и укрепляют громничную[11] свечу, на которой после ночи иногда замечают следы зубов. Место перед дверями или воротами хлева обсыпают крапивой, а в середине хлева и вокруг стен сыплют видук[12].
(Игуменский у. Минской губ., Шейн, III, с. 266–267)
Громничная свеча.
SmLyubov / Shutterstock
Ведьма превращается в жабу и в таком виде отбирает чужое добро
Относительно… жаб все крестьяне крепко убеждены, что они суть превратившиеся ведьмы и что они приходят в чужой дом не только за молоком; но они не прочь воспользоваться и другим, какое попадет, добром. Так, крестьянка деревни Ягнещиц, старуха Варвара, и теперь еще рассказывает: «Как-то на Яна прихожу я утром в кладовку за посудой, чтобы молоть муку. Как погляжу я туда, аж там сидит, вылупив глаза, некая большая черная жаба. Она вся обкаталась в муке и поглядывает на меня. Сначала я испугалась, но потом, вспомнив, что теперь Ян, я догадалась, что это не жаба, а ведьма. Тогда я зачерпнула ее ковшом, прикрыла фартучком и кинула в печь. Я чисто испекла ее и неживую выкинула на двор. Но как поглядела я потом, жабы не было на том месте, где я ее оставила, а вечером я узнала, что лежит больная моя соседка через три хаты Алена Кадовбичиха, на которую все говорили, что она ведьма. Говорили, что на всем ее теле были какие-то язвы, как будто обожженные. Значит, это она приходила за моим добром». Для того чтобы оградить коров от ведьм, на Яна, когда ведьмы имеют наибольшую силу, над дверями хлева вешают громничную свечку и освященные травы — ведьма боится святых вещей и не посмеет идти в тот хлев, где они есть.
(Слонимский у. Гродненской губ., Шейн, III, с. 265–266)
Ведьма летает на Лысую гору
Полет ведьм на Лысую гору. Гравюра И. И. Матюшина по рисунку Г. Бролинга, 1874 г.
Журнал «Всемирная иллюстрация», 1874–1 / Wikimedia Commons
Ведьма ходит и собирает с жита росу, приносит домой и варит в горшочке на осиновых дровах, а потом, как попробует это, так в мгновение ока улетит на Лысую гору, чтобы вызвать чертей и заключить с ними договор.
(Сокольский у. Гродненской губ., Federowski, s. 82, № 252)
Умершая ведьма становится ходячей покойницей и пытается погубить парня (сюжет «Вия»)
Вот жили себе в деревне два богатых мужика. У одного была дочка, у другого сын. Так они [мужики] хотели сделаться сватами. И батька девушки той обещал пятьсот целковых жалованья, приданого, значит. Хлопец же тот был очень честный и скромный. Ну, замечают за этой девушкой, что она занимается волшебством сильным. И он, хлопец этот, никому не объясняет, что он видит за ней нехорошие дела. Только отец его заставляет на ней жениться. Он говорит: «Голову отруби, а на ней жениться я не буду никогда! Поженюсь с кем-нибудь, но не с ней». Ну, отец вынужден его оженить на другой. А та [дочь богача] сильно в него влюбилась — крепко была в него влюблена. И стала она больной, и просит своего отца: «Ты мне обещал приданого пятьсот целковых. Чтобы ты меня три ночи не хоронил, и чтобы Иван ночевал при мне, при мертвой, и отдай ему эти деньги за три ночи!» Прошла, может, неделя, может, две, Кристина та и померла. Приходит ее отец к Ивану, и просит его к ней на ночь, и дает ему сто целковых за ночь. Ну, он пошел. Проходит половину деревни, встречается с ним старик: «Здравствуй, Иван!» — «Здоров, старичок!» — «Куда ты идешь?» — «А, так и так, к мертвому телу ночевать». — «Ну, будет тебе сегодня худо, но Бог тебя спасет», — говорит. И дает ему кружочек. «Сядь, — говорит, — на этом кружочке на столе, так она тебя не увидит». Ну, собрались там около ее хаты, может, пятнадцать [человек] или сколько, и он с ними. Ночью, в полночь, их всех сон сморил. Весь народ уснул, она и поднимается с лавки. «Ну, — говорит, — Иван, через тебя я смерть получила, я тебя удушу!» Начинает искать его и не может, не видит. Искала, искала, покуда сама не упала. Он ее прибрал, на место положил, начинает народ будить: «Вставайте, ребята, что вы все уснули?» Про это им ничего не говорит. Дал Бог день, отправляется домой. На другую ночь приходит ее отец к Ивану и дает двести целковых: «Как обещал я ей приданое, так просила она меня, чтобы я тебе передал». Иван говорит: «Ступай, старик, я сейчас иду». Идет он, половину деревни проходит, встречает его старичок, спрашивает его: «Куда ты идешь?» — «Иду к мертвому телу на целую ночь». Спрашивает его старичок: «Что, было тебе сильно страшно?» Тот отвечает, что было. Старик говорит, что будет тебе страшнее сегодня, и дает ему второй кружок. «Один, — говорит, — держи около сердца, а на другой сядь, то будет тебе меньший страх». Ночевало там больше пятнадцати человек, прибавилось уже на другую ночь. Под полночь поднимается она снова. Тот народ уснул, один Иван не [спит]. Она ищет Ивана, говорит: «Через тебя померла, сживу тебя со свету!» А видеть его не может. И до тех пор искала, пока не упала. Он ее прибрал, на место положил
