Продвинулись еще метров на двести и были вынуждены остановиться, так как шоссе, вдоль которого мы наступали, уходило под железнодорожный мост, а под мостом была воздвигнута баррикада, из-за которой стреляла немецкая противотанковая пушка. Кроме того, оттуда били автоматчики и «фаустники».

Это была первая баррикада, которую мы встретили в Берлине.

Снаряд моего орудия не пробивал ее 40-сантиметровых бревен. Тогда я решил подняться на железнодорожное полотно и действовать оттуда.

Через огород, через канаву мы покатили орудие на руках, но на полотно взобраться не удавалось: откуда-то бил немецкий снайпер. Надо было выследить, откуда же он стреляет. Несколько раз высунув каску, мы установили, что стреляет он из-за трубы, с крыши четырехэтажного дома. Тут же, развернув орудие, я снял снайпера первым снарядом. Но полотно простреливали также и автоматчики, так что пушку нам пришлось катить стволом вперед, прикрываясь от пуль щитком орудия.

Заряжающий стал готовить снаряды. Вдруг откуда-то сбоку застрочил автоматчик. Пришлось залечь, причем единственным укрытием были рельсы.

Хорошо, что лежать пришлось недолго. Танкисты сразу заметили автоматчика и сняли его выстрелом из орудия. Представилась возможность действовать. И надо сказать, что действовал наш расчет молниеносно. Никого не пришлось торопить. Каждый отлично понимал, что промедлишь секунду — и останешься здесь, на полотне, навсегда. Пока пушку готовили к стрельбе, я обнаруживал цели: два «фаустника», стрелявшие из щелей в баррикаде, крупнокалиберный пулемет метрах в двухстах от баррикады, в подвале ближайшего дома, и один автоматчик на балконе этого же дома, время от времени дававший короткие очереди.

Я указал цели наводчику сержанту Чурикову и приказал уничтожить сначала «фаустников», затем автоматчика — ведь он каждую минуту мог подняться и обстрелять нас, — а затем уже бить по немецкому пулемету, что в подвале.

Орудие открыло огонь. Действовали только наводчик и заряжающий сержант Куклин, остальные находились в укрытии. За 2 минуты были уничтожены все четыре цели, и я махнул танкистам пилоткой: «Вперед!». Поддерживаемый моим орудием, танк двинулся дальше.

Гвардии старшина Г. Черненький. У аппарата и на линии

Кончился боевой день 21 апреля.

Командир полка, Герой Советского Союза гвардии майор Кузов приказал покормить людей и быть настороже, так как противник находился в 300 метрах от нас.

Артиллерия вела редкий огонь. В штабе полка рассматривали карту, обсуждали результаты боя за истекший день и намечали план боя на завтра.

Настало 22 апреля. 7 часов утра. После ночной передышки все ждут приказа о наступлении. Улица, по которой мы должны продвигаться, забита обломками зданий, кирпич навален грудами. Посреди улицы длинной колонной стоят танки и прогревают моторы.

Гвардии майор Кузов спросил одного танкиста, зашедшего в штаб:

— Ну, танкист, готовы вы к продвижению?

— Так точно, готовы, товарищ гвардии майор… Только уж вы предупредите своих орлов, а то время сейчас — сами знаете…

— Что именно?

— А то, что, говорят, части генерала Кузнецова уже подходят. До Рейхстага ведь не больше 3 километров осталось.

Командир полка усмехнулся и сказал:

— Понятно. Вы боитесь, как бы генерал Кузнецов нас не опередил… Что ж, бейте по точкам противника, как били вчера, а за моим народом остановки не будет!..

Мне не пришлось дослушать этот разговор. Гвардии ефрейтор Сердечный, который сидел у телефона, крикнул мне:

— Товарищ гвардии старшина Черненький, вас к телефону!

Взял я из рук Сердечного трубку и говорю:

— Слушаю.

У телефона был мой командир батальона гвардии майор Демиденко. Он приказал, чтобы связь командира полка с генералом работала несмотря ни на какие трудности. Повторив приказание, я передал трубку телефонисту и направился в другую комнату.

В дверях встретился мне командир полка. И он о том же:

— Как связь?

— Связь имеется, товарищ гвардии майор, — докладываю. А сам подумал: «Жаркое будет дело сегодня».

Командир полка прошел к себе и сел с тремя офицерами завтракать.

Я еще с полчаса наблюдал, как наши артиллеристы прямой наводкой били по тем домам, откуда немецкие снайперы стреляли по отдельным красноармейцам и офицерам, которые делали перебежки от двери к двери, чтобы поближе подобраться к противнику.

Вдруг слышу, что командира полка вызывают к телефону.

— Кто? — спрашивает гвардии майор Кузов на ходу.

— Генерал, — тихо отвечает связист.

Кузов взял трубку и сказал своим спокойным сипловатым голосом:

— Я вас слушаю, товарищ генерал.

Видимо, они сверили часы, потому что гвардии майор Кузов сказал:

— У меня 9 часов.

Как я потом узнал, генерал объяснил майору задачу, стоящую перед полком. Генерал предупредил, что в 9:50 начнется артподготовка и будет продолжаться до 10:00.

— Есть, товарищ генерал. Задача будет выполнена. Есть!

С этими словами он передал трубку, откашлялся и пошел к столу кончать завтрак. За столом (это была пустая бочка, поставленная кверху дном) как ни в чем не бывало продолжали оживленный разговор.

Время шло. Майор Кузов окончил завтрак, закурил и подошел к телефону.

9:45. Звонок. Связной берет трубку и тут же докладывает гвардии майору:

— Генерал.

Кузов крепко затянулся папиросным дымком и взял трубку.

— Да, я готов, — ответил он, выслушав вопрос генерала.

Последние минуты на исходе.

И вот ударили «катюши», заговорила наша артиллерия, которая стояла у моста в 150–200 метрах от нас. Этот мост был переброшен через улицу; под ним и стояли наши пушки. В ту же минуту заревели моторы танков, тех самых, что были у нашего дома.

Командир полка подошел к дверям и сказал:

— Ну, фрицы, держись! Мы начинаем.

Каждый, кто где мог, пристраивался, чтобы наблюдать за ходом боя и за вспышками от выстрелов из окон, где засели немцы — снайперы и «фаустники».

10 минут шел громкий разговор артиллерии.

А в это время командир полка вызывал к телефону комбатов.

Он приказывал:

— В 10:00 — вперед! В 10:00 — вперед!

Артподготовка закончилась, и советское оружие сменило громовый голос на более частый и трескучий.

Наши автоматчики перебежками двинулись вперед по заваленной кирпичами улице.

Головной танк тронулся. Остальные закрыли люки и стали на месте поворачивать башни то вправо, то влево, приспосабливаясь вести огонь по домам, из окон которых стреляли немцы.

Вдруг передний танк остановился. Из него повалил дым. Это фаустпатрон угодил в цель. Танк горит. Три танкиста выскочили наружу и попадали у гусениц. Через пару минут двое поднялись, подбежали к дому и скрылись в дверях. Третий не