Мы слышали, как приветствуют нас танкисты.

— Гвардейцы, успокойте их! — кричали нам.

Немцы то и дело обстреливали берег минами и снарядами — они разрывались совсем близко, но ничто не могло нас остановить.

На передовой машине был наш командир батареи.

Впереди кладбище. Около него, замедлив ход, остановилась первая машина. Комбат дал знак разворота, и мы поняли, что здесь-то и есть наша огневая.

Установки заряжались с какой-то особенной быстротой, как никогда быстро работали подъемные механизмы, и 64 направляющих заняли полувертикальное положение. Командиры доложили о готовности орудий к стрельбе.

Капитан сам проверял наводку. Он быстро ходил от одного орудия к другому, исправляя ошибки.

С визгом пролетели три вражеские мины и разорвались метрах в тридцати от нас.

— Спокойно, спокойно, товарищи. Скоро замолкнут.

Первый луч солнца осветил огневую позицию. Впереди проговорила длинная очередь пулемета. Снова пролетело несколько мин противника. Томительно шло время. Капитан несколько раз подносил часы к уху, прислушиваясь, не остановились ли они.

Но вот настал долгожданный миг. В 6 часов 30 минут утра раздалась команда:

— По немецким извергам… огонь!..

И, словно брошенные одной рукой, множество огненных стрел вонзилось в небо. Началось. Все кругом осветилось заревом.

Залп «катюш» послужил сигналом для артиллерийской канонады. Загрохотали советские пушки, тысячи снарядов разрывались за каналом. Все заволокло дымом и пылью.

В воздухе появилась наша авиация, шли соединения штурмовиков и бомбардировщиков.

Со всех сторон было слышно:

— Ну, фрицы, теперь держитесь!

— Эх, братцы, дадим же по Берлину!

Гвардии сержант И. Журавлев. Штурм товарной станции

Кажется, не хватит сил выразить те чувства, которые пережили мы все, когда наша гвардейская механизированная бригада переправилась через Тельтов-канал по наведенному понтонерами мосту и вступила в Берлин. Именно тут произошел запечатлевшийся в моей памяти бой за товарную станцию. На этой станции сходилось очень много железнодорожных линий. Одна линия с крутой насыпью преграждала нам путь. С насыпи летели мины, оттуда же били длинными очередями немецкие пулеметы. Стоя в подъездах домов, мы проверяли оружие, пополняли боеприпасы и ждали сигнала атаки. Понеслись огненные стрелы гвардейских минометов, раздались оглушающие залпы нашей артиллерии.

— Артподготовка, — прошептал, обращаясь ко мне, гвардии младший лейтенант Шитиков, командир нашего взвода противотанковых ружей.

Я подумал, почему у нашего молодого командира такой голос, как будто он таится. Я смотрел туда, где кипели разрывы наших снарядов.

— О чем ты задумался? — спросил меня командир взвода.

— Об Урале, — сказал я. — Удивительно — смотришь на огонь и думаешь об Урале.

— Неправда, это ты себя обманываешь. Ты думаешь не об Урале, — сказал он и побежал к командиру роты, к которой был придан наш взвод.

Гвардии младший лейтенант Шитяков, вернувшись, коротенько объяснил нам задачу и сказал, что сигнал атаки — две белые ракеты. Все было ясно: и своя задача, и задача части. Оставалось только дождаться сигнала атаки. Под прикрытием артиллерийского огня мы приняли боевой порядок и, всем телом прижимаясь к кирпичной стенке разбитого недавней бомбардировкой дома, продолжали смотреть на кипевший впереди ад. «Вот ведь, где трудно, там всегда увидишь нашего комбрига гвардии полковника Гаврилова», — подумал я. Он проходил вдоль стены и старался заглянуть в глаза каждому бойцу, чтобы узнать, как себя чувствуют боевые товарищи. И вдруг у меня возникла такая мысль: а ведь с нами не только комбриг, с нами и командарм, с нами и командующий фронтом, с нами и сам великий Сталин, все они сейчас думают о нас, о штурме Берлина.

— Сигнал, — сказал стоявший рядом со мной красноармеец Ловягин.

Взглянув вверх, я увидел две белые ракеты, с шипеньем улетавшие в сторону противника.

— Вперед, орлы, за победу! — раздался голос комбрига, и его дружно подхватили все командиры.

С возгласом «За победу, за Сталина!» мы оторвались от стены и именно как орлы полетели к станции. Начались те минуты, которые отделяют жизнь от смерти.

Противник вел сильный пулеметный огонь. Казалось бы, головы нельзя высунуть, но люди бежали вперед, невзирая на огонь, падали, поднимались и снова бежали. Перед нами предстало одноэтажное кирпичное здание с выгрузной площадкой. На этом промежуточном рубеже мы на минуту задержались. Надо было нырять под горящие вагоны, в которых беспрерывно рвались боеприпасы. Иного пути для нас не было. За вагонами было видно паровозное депо и трехэтажное здание, откуда вели огонь немецкие пулеметчики, державшие под обстрелом выгрузную площадку. Через эту площадку мы перебегали бросками по одному и мелкими группами проникли в депо. Я со своим отделением зашел слева. Отсюда видно было, как из окон трехэтажного дома бьют немецкие пулеметы. Указав расчетам цели, я приказал открыть огонь по этим окнам. Когда пулеметы замолкли, мы кинулись в депо и завязали там бой с немцами, которые вели огонь из-под колес паровозов, с тендеров, из всех углов. Тут уже пришлось пустить в ход гранаты. Немцы не выдержали гранатного боя; преследуя их, мы вышли на противоположную сторону станции. Здесь к нам пришел комбриг. Он поздравил нас с успешным боем и сказал:

— Станцию взяли. Скоро, орлы, и Берлин будет наш.

Гвардии сержант И. Падорин. К победе

Наша часть, войдя в прорыв, преследовала отходившего противника. Под городом Миттенвальд и в самом городе нам пришлось ломать новый оборонительный рубеж немцев.

Здесь каждый дом был превращен в дот, улицы забаррикадированы, закрыты двойными заборами из толстых бревен, между которыми насыпан камень.

В большом каменном здании засел противник. Отсюда вели огонь два пулемета. Наши стрелки не могли продвигаться. Тогда нам, семи бойцам во главе с младшим лейтенантом Красницким было приказано блокировать дом, уничтожить его гарнизон.

Мы ткнулись в одно, в другое место — не пройти: огонь. Пришлось попросить помощи у самоходки. Пушка развернулась, ударила, снаряд проломил каменный забор. Мы проникли через образовавшуюся пробоину и вышли немцам в тыл. Немцы вели огонь перед своим фронтом. Мы неожиданно ударили им в спину. Уничтожив оба пулеметных расчета, мы перебрались в следующий дом. Вскоре этот дом окружила группа немцев человек в двадцать пять. Пришлось занять круговую оборону у окон. Немцы, укрываясь за развалинами, стали подползать к дому. Они были совсем близко, но мы молчали, мы ожидали, пока они соберутся покучнее. Вдруг немцы закричали и бросились к дому. Один вскочил на окно и, швырнув в комнату к нам гранату, крикнул, коверкая русские слова:

— Германия буде жиль!

— А ты, собака, подохнешь! — ответил старшина Карогодский и, полоснув по фашисту автоматной очередью, сразил его наповал. В короткой схватке мы перебили до 20 немцев, остальные бежали.

Миттенвальде взят. За чертой города на дорожном столбе значилось: