Вторые сутки лил дождь. Шинели набухли. Непрерывные бои, бессонные ночи измучили людей, но об отдыхе не было мысли. По автостраде в несколько рядов шли танки, самоходная артиллерия, машины, повозки, пехота. Все, насколько хватало человеческого глаза, было запружено нашими войсками и нашей техникой; все двигалось на Берлин, к победе. Я вспомнил «Непокоренных» Горбатова, старого рабочего Тараса, и мне захотелось крикнуть: «Смотри, старый Тарас, как изменились времена!» Низкая облачность ограничивала видимость, бойцам казалось, что до Берлина еще далеко, и они ускоряли шаг.

Ночью мы подошли к Тельтов-каналу. Немцы взорвали все мосты через канал, пристреляли каждый метр ближних подступов, прибрежные улицы превратили в укрепленный оборонительный рубеж. По ту сторону высоко в небо врезалось огромное зарево горящего Берлина, отчего обрывистый берег бросал на воду черную тень и тем затруднял противнику наблюдение. Мы нащупали уцелевшую ферму разрушенного моста. Она опустилась под воду, но свободно выдерживала несколько человек. Нас укрывала тень берега, мы бесшумно перешли на ту сторону и ворвались в один из прибрежных домов. Гранатами и автоматным огнем мы перебили вражеских пулеметчиков, овладели первым этажом и сейчас же заняли здесь оборону. Я с двумя товарищами стал у окна справа, левую сторону оборонял сержант Гайманов с двумя бойцами. Старший сержант Диденко, старший сержант Шабаянц, сержант Докучаев и младший сержант Савельев занялись вторым этажом, старший сержант Резниченко стал швырять гранаты в подвал.

За разрушенным домом укрылась группа немцев, обстреливавших переправу фаустпатронами. Когда мы сразили автоматными очередями двух из них, по нашему этажу враг открыл пулеметный огонь; одновременно немцы, находившиеся во втором этаже, бросили несколько гранат и с криком рванулись вниз по лестнице — тут они были встречены огнем автоматов и все перебиты.

Началась массовая переправа наших подразделений, и солдаты растекались по улицам, подобно тому, как полая вода, прорвавшая плотину, заливает низины.

Старший сержант А. Радзейовский. В танке № 376

Нас было четверо. Пятый, радист, после ранения ушел в медсанбат. Вечерело. Ветер и мелкие брызги дождя били в лицо.

Командир танка № 376 младший лейтенант Демышев спрыгнул с башни и отбежал в сторону, чтобы найти объезд. На дороге зияла огромная воронка от авиабомбы. Начинался Берлин.

— Ну что? Как там? — нетерпеливо спрашивали мы командира.

— Объезжать слева, — ответил он, рассчитывая провести танк между двумя толстыми стволами деревьев, поваленных на землю.

Я включил мотор. Танк послушно развернулся, и вслед за нами двинулись остальные машины разведки.

Впереди раскинулось поле, а слева тянулась дорога, зажатая с обеих сторон двухэтажными и трехэтажными домами. Дорога вела в самый центр фашистской столицы.

Добавляю газа. Сквозь шум мотора слышу спокойный голос командира:

— Тут придется проскочить метров восемьсот.

Машина набирает скорость. Где-то впереди блеснула вспышка, и мимо нас со свистом, оставляя огненную трассу, пронесся снаряд.

— Прямо пушка, — успел крикнуть я, но мое предупреждение оказалось лишним.

Командир орудия старший сержант Василенко уже навел свое орудие, и выстрел покрыл мои слова.

Машина неслась с бешеной скоростью. Пулемет извергал снопы пуль, оставляющих разноцветные трассы.

Хотя был сумрак, но нам удалось разглядеть результаты выстрела Василенко: немецкая пушка лежала вверх колесами, около нее чернели два трупа. Пулеметные очереди из нашего танка сыпались вправо и влево по окошкам подвалов.

Двигаться дальше нельзя было. Я замедлил ход и отвел танк под защиту дома. Нужно было выяснить, что делается за углом.

Автоматчики спустились в подвалы; оттуда послышались выстрелы, взрывы гранат. Вскоре командир отделения автоматчиков Блин, улыбаясь, притащил трофейный фаустпатрон. «Фаустника», пытавшегося подбить наш танк, он убил в рукопашной схватке.

Оказалось, что впереди, на перекрестке кварталах в трех от нас, немцы закопали танк. Мы решили проскочить улицу, площадь за ней и уничтожить вражескую машину, но в этот момент четыре взрыва раздались рядом. В приоткрытый люк ударил воздух с такой силой, что у меня с головы слетел шлем.

— Шашку! — крикнул командир танка.

На ощупь я схватил шашку и передал ее заряжающему сержанту Жукову. Через мгновение она зашипела, и клубы черного дыма заволокли машину. Мы имитировали горение танка.

В это время из дома, откуда стреляли «фаустники», прибежал автоматчик и, задыхаясь от бега, сообщил:

— Наши на втором этаже, немцы на третьем и чердаке. Нужен огонь.

Башня повернулась, и три снаряда успокоили «жильцов» третьего этажа. По чердаку же ударил танк, следовавший за нами. Вскоре из окна высунулась белая тряпка — «жильцы» не выдержали и с поднятыми руками выскочили из дома.

Уже совсем стемнело, когда подошли наши главные силы. Улицу во всех направлениях пронизывали трассы снарядов. Бой разгорался.

Теперь наша задача заключалась в том, чтобы, оставаясь на месте, по вызову (сигнал ракетой) помогать пехоте и автоматчикам.

В это время из-за угла снова раздался выстрел. Гусеница рядом стоящего танка оказалась подбитой, но его экипаж развернул пушку в сторону выстрела и открыл огонь. Мы добавили. Два снаряда продырявили закопанный на перекрестке немецкий танк.

Ради безопасности мы изменили место стоянки, так как по вспышкам выстрелов нас могли засечь.

— Вот и добрались до Берлина, — сказал мне заряжающий. — Тут им и конец.

— Конец близок, да «голенького» и «с пояском» добавить придется, — кто-то ответил ему.

На языке танкистов «голенький» — это осколочный снаряд, а «с пояском» — бронебойный.

До рассвета осталось часа полтора.

Чуть начало сереть, мы завели машины и двинулись дальше.

И вот в тот момент с чердака какого-то дома «фаустники» открыли огонь. Наш танк загорелся. Я подал машину назад; товарищи принялись забрасывать пламя шинелями и одеялами. Дышать становилось все труднее и труднее. На несколько мгновений я оторвался от рычагов управления и передал наверх огнетушители. В течение нескольких минут пламя удалось загасить, но мотор начал «чихать», так как горючее поступало плохо. Мотор заработал лишь после того, как его питание было переключено с кормового бака на бортовой.

Пока мы гасили пожар, остальные машины продвинулись вперед метров на сто, и наше место сразу же занял другой танк.

Старшина А. Волков. Баррикада под мостом

Это было, когда наш артиллерийский полк вступил на окраины Берлина.

Батарея поддерживала наступление танков.

Выводить на огневые позиции пушки на машинах было невозможно, потому что с фронта и флангов стреляли немецкие танки и «фаустники». Я решил сломать забор и на руках катить орудие по двору. Через 30 минут уже была выбрана огневая позиция в сарае. В стене был сделан пролом, так что наружу выглядывал только ствол. Отсюда можно было простреливать две улицы.

Поступил приказ двигаться вперед. Танк, поддерживаемый моим орудием, пошел, но уже у следующего дома в