«Стечение обстоятельств» – так называлась первая книжка Вампилова. Заглавный рассказ в ней начинается с программного тезиса: «Случай, пустяк, стечение обстоятельств иногда становятся самыми драматическими моментами в жизни человека». Роковым стечением, в котором слышится ток ледяной байкальской воды, всё и закончилось.

Хоронили Вампилова в Иркутске на Радищевском кладбище[84]. Вячеслав Шугаев вспоминал: «От оркестра мы отказались, помня Санину печальную усмешку, с которой он написал Сарафанова, музыканта из „Старшего сына“, играющего на похоронах».

В 2015 году в Иркутске похоронят и Распутина. Два ровесника, два «гения места». Но Распутин дожил до семидесяти восьми лет, его хоронили как мудрого старца, признанного классика – в Знаменском монастыре. Вампилов до возраста патриарха не дожил. Его похоронили так, как погребали обычных, рядовых иркутян. Как хоронят молодых, оценённых по-настоящему уже после ухода. Порой не успевших ни обзавестись собственным жильём, ни дожить до привычности обращения по отчеству. Геннадий Лысенко во Владивостоке, Олег Куваев в Подмосковье, Борис Рыжий в Екатеринбурге, написавший однажды:

А иногда отец мне говорил,

что видит про утиную охоту

сны с продолженьем: лодка и двустволка…

Если не знать, где именно находится могила Вампилова, – сразу и не найдёшь.

Сюжет. Тщеславный покойник. Разговор с кладбищенским сторожем.

– Устрою местечко. Рядом академик. Был непьющий, некурящий. Справа артист. Приятный был человек, известный. Иначе говоря, будете лежать в культурной компании, на виду.

Сторож серьёзен, и обыватель серьёзен.

А всё-таки есть в этом какая-то красота, демократизм высшей пробы: Вампилов – среди своих. «Я с вами, люди» – так назывался его очерк о раскаявшемся и возродившемся к новой жизни рецидивисте. Со своим народом, со своими земляками, читателями, зрителями…

Байкал – крупнейшее на планете хранилище пресной воды: холодной, чистой, кристально прозрачной. Водоём площадью больше Бельгии, самое глубокое озеро Земли, причём, по словам учёных, продолжающее углубляться… Чудо света, сокровище, настоящая святыня.

Для России его открыл в 1643 году тобольский казак Курбат Иванов. Первое художественное описание дал непокорный протопоп Аввакум, пошедший в 1656 году в даурские земли с отрядом воеводы Пашкова. Байкал ссыльный раскольник пересёк на плоскодонном «дощанике», причём с приключениями: «На Байкалове море паки тонул». Именно Аввакум стал первым литератором, тонувшим в Байкале, но он, в отличие от Вампилова, спасся.

В конце XVII века «московский торговый иноземец», путешественник, дипломат Эверт Избрант Идес писал: «…Когда я… выехал на озеро, многие люди с большим жаром предупреждали и просили меня, чтобы я, когда выйду в это свирепое море, называл бы его не озером, а далаем, или морем. При этом они прибавили, что уже многие знатные люди, отправлявшиеся на Байкал и называвшие его озером, то есть стоячей водой, вскоре становились жертвами сильных бурь и попадали в смертельную опасность». О том же пишет в романе «Михаил Строгов» (1876) Жюль Верн, никогда, впрочем, в Сибири не бывавший: «Байкал любит, когда его называют морем. Если его называют озером, он разражается бурями. Но до сих пор ещё не было случая, чтобы кто-нибудь из русских утонул в нём». С «морским» титулом озера согласился и Чехов, проживший на его берегу два июньских дня 1890 года по дороге на каторжный Сахалин: «Байкал удивителен, и недаром сибиряки величают его не озером, а морем. Вода прозрачна необыкновенно, так что видно сквозь неё, как сквозь воздух».

Наряду с Волгой-матушкой и «тихим» Доном Байкал вошёл в число подлинно сакральных водоёмов России. Он воспет в народных песнях – от «По диким степям Забайкалья» до «Славное море – священный Байкал».

Не счесть стихов о Байкале.

Константин Бальмонт:

Над застывшим Байкалом,

Над горами и в боре,

Чарованием алым

Разливаются зори…

Игорь Северянин:

…Как часто душа иссякала

В желанье вернуться опять.

Я так и не знаю Байкала:

Увидеть – не значит узнать…

Есть среди этих стихов и такие, которые странным образом перекликаются с темой последней главы нашей книги. Вот довольно необычный текст, написанный Александром Величанским между 1966 и 1968 годами:

Коль суждено вам утонуть

в безвкусном и бессмысленном Байкале,

вы долго будете идти, идти ко дну

и не дойдёте – далеко

до дна его, до тайников:

пора всплывать. Вас ищут. Далеко ли

теперь до верхних синих волн? – ох, далеко!

Лишь люди с катера на них глядят до боли.

Главным певцом Байкала в ХХ веке стал не поэт, а прозаик – ангарский уроженец Валентин Распутин. Он писал: «Байкал, казалось бы, должен подавлять человека своим величием и размерами – в нём всё крупно, всё широко, привольно и загадочно – он же, напротив, возвышает его. Редкое чувство приподнятости и одухотворённости испытываешь на Байкале, словно в виду вечности и совершенства и тебя коснулась тайная печать этих волшебных понятий, и тебя обдало близким дыханием всесильного присутствия, и в тебя вошла доля магического секрета всего сущего». Ещё: «Как и с чем… можно сравнить его воздух и воду, его красоту? И красота ли это?.. Меньше всего для Байкала подходит понятие красоты. То, что мы принимаем за неё, есть впечатление иного рода – как бы надстоящее над горизонтом нашей чувствительности». Распутин снова и снова пытался постичь загадку Байкала, но ощущал лишь собственное бессилие: «…Всякая попытка проникновения в глубины, которых много в нём и помимо водных, приводит лишь к дальнейшему раздвижению его необозримости и неразгаданности».

Валентин Григорьевич не только описывал озеро, но и защищал его, много лет добиваясь (плечом к плечу с другими литераторами и учёными – от классиков Шолохова и Леонова до академиков Капицы и Лаврентьева) остановки Байкальского ЦБК – целлюлозно-бумажного комбината. Только в 2013 году тот наконец прекратил свою работу.

…Самые глубокие и трагические отношения с Байкалом выпали ровеснику Распутина, его товарищу и земляку – Александру Вампилову.

Жизнь автора сливается с его текстами. Смерть становится последним посланием. Творчество Есенина, Маяковского, Фадеева, Рыжего уже нельзя воспринимать вне трагического петельно-револьверного контекста…

«Жизнь прекрасна и удивительна», – сказал поэт и… застрелился.

Но у Вампилова – как-то слишком нелепо. Был человек на взлёте, в расцвете, только-только начал получать то, что заслужил, – постановки, славу… Ни войны, ни