Они всё-таки пошли в Листвянку, выйдя из Ангары в байкальскую воду. Дело шло к вечеру. Вампилов был в прекрасном настроении, даже пел…

Рассказы о том, как именно погиб Вампилов и спасся Пакулов, расходятся в некоторых деталях, но совпадают в главном.

Уже начинало смеркаться – да топляк и при хорошем освещении не всегда заметишь, тем более на высокой скорости. Когда лодка налетела на бревно, на руле был Вампилов. «В носу лодки осталась глубокая вмятина, обшивка порвалась, и даже был виден пенопласт», – свидетельствовал потом Владимир Скиф. Говорили, что на голове у Вампилова была рана – видимо, ударило о лодку.

«Казанка» перевернулась, друзья оказались в воде – в Байкале она ледяная даже в августе. Пакулов схватился за лодку, торчавшую кверху носом – там был воздух. На Глебе были тяжёлые болотные сапоги. Снять их в воде было почти невозможно, плыть в них – нереально. Вампилов – тот был в тяжёлых туристских ботинках, тёплой, на ватине, куртке – поплыл к недалёкому берегу. Одежда намокла и тянула вниз, но он доплыл. Вернее, почти доплыл. И вроде бы даже нащупал дно… Но тут не выдержало сердце.

Из рассказа Глеба Пакулова:

«…Решили половить хариуса да вина на день рождения добыть, тогда ведь с этим было непросто. Рыбачить поехали вниз по Ангаре, да не задалась рыбалка. Две-три рыбёшки. День был солнечный, яркий. Обратил внимание: в воде много брёвен… Накануне на Байкале гулял шторм и буквально на рейде Порта Байкал волны разбили плот… Пошли в Листвянку, что напротив Порта Байкал… Отправились вдоль берега к санаторию… Саня сидел на руле, я на носу. Не могу себе этого простить, ведь я был поопытнее». Здесь можно привести слова Тамары Бусаргиной о «зависимости Глеба от Сашиных решений», хотя Глеб был старше, о «странном пиетете», который помешал ему, служившему на Тихоокеанском флоте, в тот день сесть на руль… Вернёмся к рассказу Пакулова: «А Саня, известное дело, лихач… В штормовке, грубом свитере, туристских ботинках, ну прямо мариман. Скорость держал отменную. Мотор „Вихрь“ это позволял… Саня окликнул меня, попросил закурить. Дальше – удар, я в воде, перевёрнутая лодка рядом. Я сразу хватаюсь за неё, она рвётся из рук… Саня плывёт к берегу. Я кричу:

– Саня, плыви, плыви!

Сам зацепился руками намертво, одежды на мне много, не потяну до берега. А там люди стоят, автомобиль „Волга“, вижу, покуривают спокойно, за нами наблюдают. А Саня всё тяжелее и тяжелее плывёт, но плывёт. И вот он будто встал на ноги, высоко поднялся над водой. Несколько метров до берега и… Последнее, что я запомнил: он вдруг упал на спину, а „Волга“ на берегу быстро укатила».

По воспоминаниям одного из очевидцев, Пакулов кричал: «Саня, номер этого подонка запомни!» Вампилов кричал в ответ: «Глеба, давай к берегу!»

Напротив места гибели, на высоком берегу, рядом с Байкальским музеем, в память о Вампилове установлен обелиск[82]. Красивейшее место; невольно приходит ощущение, что он выбрал его сам – своим безошибочным драматургическим чутьём…

Много позже были опубликованы воспоминания очевидицы трагедии Ирины Орешкиной:

«Мне было тогда 17 лет, и нас вместе с моей подругой и одноклассницей Таней Мурашовой её папа повёз в Листвянку… Мы поднялись на камень Черского, потом поехали в Листвянку. Повернув налево, увидели, что на дороге, за поворотом от Лимнологического музея, на крутом склоне стоит мотоцикл и молодой парнишка возле него. А на воде, метрах в 50–60 от берега (точно сказать трудно, ведь вода очень скрадывает расстояние), торчит нос лодки таким куполом, и за неё держится мужчина.

Мотоциклист сказал что-то вроде этого:

– Здесь два парня развлекались, круги на воде выписывали, но прошла „Комета“ и лодку перевернула. Один попробовал доплыть и не доплыл… Другой во-он, держится.

Мы стали говорить: что же ты стоишь смотришь, надо что-то делать?

Он ответил:

– Машина уже ушла за лодкой, а больше что сделаешь?

Вскоре действительно показалась лодка, которая направлялась на помощь.

Я тогда не сразу обратила внимание, что метрах в 10–15 от берега на воде было видно тёмное пятно. Спасателями оказались двое ребят лет по двенадцать, они подгребли к опрокинутой лодке и забрали того мужчину, который держался в воде за лодку и причитал: „Что же это такое, спасите моего друга, это же Саня, Саня…“; потом подплыли к пятну. Это оказалась телогрейка, которая не успела совсем промокнуть и держалась на воде, как поплавок. Она и держала на воде тело.

И я увидела поникшую кудрявую черноволосую голову утонувшего человека…

А Глеб всё ходил босиком по каменистому берегу и бормотал: „Спасите Саню…“ Он был просто в трансе, его трясло, его буквально колотило. Фамилию, которую он называл, я тогда не поняла – не то Панфилов, не Вампилов.

Остановили автобус ЛАЗ – на нём и повезли в Листвянскую больницу пострадавших, живого и неживого… У меня была первая и единственная встреча с Глебом Пакуловым. Я по-своему ждала этой встречи – ведь я читала его воспоминания о том страшном событии и не могла согласиться с его фразой о том, что на берегу стояла белая „Волга“ и две женщины возле неё равнодушно созерцали… Эти две женщины были мы, но упрекать нас в бессердечии автор, наверное, не вправе – просто мы были настолько молоды и неопытны, что не знали, чем могли бы помочь ещё в той ситуации, когда самое необходимое уже было предпринято. Мы познакомились; я рассказала ему то, что видела; он сказал: „Да, девочка моя, это так и было…“ Но когда я сказала про „Комету“, он не согласился: „Нет, это был топляк“. Возможно, и в самом деле волна и подняла этот частично затонувший топляк».

Пакулов: «Как меня отрывали от лодки, помню смутно. Саня уже лежал на берегу. Его пытались откачивать, нечего было откачивать».

Бусаргина: «Позднее Глеб рассказывал, что от момента, когда лодка оказалась днищем вверх, и до того, как отцепили