Д-рН: (Начинает отвечать сразу, не дожидаясь перевода вопроса на персидский). Птица, которая ухитряется вырваться из клетки, даже если она пока не достигла конечной цели, имеет преимущество, приоритет над всеми теми птицами, которые пока томятся в своих клетках.

ДжР: Вы можете уточнить, в чем заключается это преимущество?

Д-рН: Чем дальше вы от себялюбия – тем ближе к Истине (хакк).

ДжР: Каждый ли в конце концов придет к Истине? Все ли мы окажемся в итоге в одном месте?

Алиреза Нурбахш: Как мы могли бы… (обрывает себя). Хорошо, я спрошу мастера. (Д-р Нурбахш отвечает после продолжительного молчания).

Д-рН: На самом деле всех этих индивидуальностей не существует. Всё это – одна реальность.

ДжР: То есть индивидуального сознания не остается, когда мы умираем? Иными словами, существует ли индивидуальное сознание после смерти?

Д-рН: Капля, достигающая океана, утрачивает свою «капельность». В то же время она не перестает быть водой. (Д-р Нурбахш начинает хохотать.)

ДжР: На конференции в Лондоне вы сказали, что западный человек в принципе не способен быть суфием. Вы действительно это имели в виду, и если да, то почему?

Д-рН: Первый принцип суфизма, его важнейший аспект – избавление от себялюбия. Что же касается западного человека, его «я», то его эгоистичные устремления крайне сильны. Именно это я имел в виду.

ДжР: А в других культурах себялюбие не столь ярко выражено?

Д-рН: (Утвердительно кивает). В восточных культурах гораздо меньше себялюбия.

ДжР: Сотни лет назад суфийский мастер сказал: «Некогда суфизм был реальностью без названия, ныне это название без реальности». Вы также недавно сказали, что суфизма больше не существует, что суфизм мертв. Это действительно так?

Д-рН: Если вы возьмете людей, которые мнят себя суфиями, не говоря уже о тех, кто действительно ими является, и соотнесете их число с численностью населения Земли – получится практически нуль. Вот почему я сказал, что суфизм мертв.

ДжР: Когда-то в прошлом было иначе?

Д-рН: Да.

ДжР: Изменится ли нынешняя ситуация? Вернемся ли мы к тому, что когда-то было?

Д-рН: Всё возможно.

ДжР: Много раз вы разъясняли – как и многие другие суфийские мастера – что нафс (самость) – самая серьезная, если не единственная, преграда, отделяющая нас от Бога. Однако в «Психологии суфизма» вы приводите выдержку из известного суфийского текста: «Дух нуждается в Бораке (скакун, на котором Мохаммад совершил свое ночное путешествие к Богу) нафса в своем восхождении к царству духа, ибо невозможно двигаться пешком… Дух нуждается в нафсе для того, чтобы достичь границ нафса, который в свою очередь нуждается в двух вещах – страстях и гневе, – если он желает подняться выше или наоборот, опуститься вниз». (с. 33–34).

Из этого ясно, что нафс играет важную роль на пути к Богу, и его уничтожение или «убийство» неправомерно.

АН: Конечно. Необходимо преобразовать его.

ДжР: То есть нафс как-то помогает в преобразовании себя самого?

Д-рН: Именно с помощью нафса и своих амбиций ты продвигаешься к Истине. Однако, когда ты достиг Истины, нафса не остается. Истина – как свет вдали: ты хочешь прийти к свету, но когда ты добираешься до него – ты полностью испепелён.

ДжР: В другом месте «Психологии суфизма» вы говорите, что помимо нафса существуют еще две сущности: сердце и дух. Поясните разницу между ними.

Д-рН: На самом деле в человеке нет «сущностей» или «мест». Сердце и дух – это не средоточие чего-то в тебе, а, скорее, этапы суфийского пути.

ДжР: И дух – это более высокая стадия, чем сердце, – находящаяся ближе к Богу?

Д-рН: (Отвечает по-английски). Да, это так.

ДжР: С вашего позволения я задам несколько вопросов более личного свойства.

(Д-р Нурбахш согласно кивает).

ДжР: Когда вы занимали посты профессора Тегеранского университета и директора больницы Рузбеха, люди, работающие с вами, знали, что вы – суфийский мастер?

Д-рН: Да, как и то, что для меня работа там была служением другим людям.

ДжР: Кто-то из ваших студентов захотел принять посвящение?

Д-рН (Качает головой). Я старался как мог не смешивать два мира.

ДжР: Долгое время вы писали стихи о суфийском пути, и большая часть стихов была написана в формах традиционного персидского стихосложения, таких как газель и тарджибанд. Однако позднее вы стали писать стихи в более свободных формах. Это имело определенный смысл?

Д-рН: Когда суфию, для которого главное – суфизм, случается быть еще и поэтом, не он решает, какого рода стихи ему писать. Это не в наших силах. Стихи приходят от Бога – иногда в одной форме, иногда в другой.

ДжР: Мне представляется, что ваша поэзия гораздо глубже объемлет истины суфизма, чем ваши прозаические произведения. Так ли это?

Д-рН: Поэзия – язык сердца, а к прозе примешивается также и ум.

ДжР: Вы часто смеетесь и много шутите – обычно чтобы показать вещи такими, каковы они на самом деле. Могли бы сейчас вспомнить одну из своих шуток?

Д-рН: Меня спросили: «Кто является настоящим суфием?» Я сказал: «Он был здесь, но ушел». (Мы с Алирезой смеемся)

ДжР: И последний вопрос: что бы вы посоветовали людям, не обязательно дервишам на Пути, а просто людям, которые, возможно, будут читать эту книгу?

Д-рН: Любите друг друга, помогайте друг другу.

Когда я задал свой последний вопрос, полуденное солнце выглянуло из-за туч и сквозь стеклянное окно за спиной мастера меня осветили его лучи. Сразу после ответа на вопрос солнце вновь скрылось в облаках – столь же внезапно, как появилось.

Достойное завершение интервью с Дарующим Свет.

Избранные стихи из Дивана

Этот миг – бесценен!

О виночерпий, налей нам кубок через край!

Этот миг – бесценен!

В тисках времени и пространства

Этот миг – бесценен!

Законы мироздания

Не оставили никому и шанса.

Отпусти мирские волнения и заботы,

Этот миг – бесценен!

Наполни чашу вином —

Любящий не беспокоится

О беге времени!

Этот миг – бесценен!

Там, где учит любовь,

Разум не подает голоса.

Оставь все слова и разговоры в прошлом,

Этот миг – бесценен!

Сегодня день разгула и