На следующее утро, узнав, что прошлой ночью с мастером что-то случилось, в ханаке появились старые дервиши, которые считали себя продвинутыми на Пути. Они тут же отправились в комнату мастера, где он рассказал им об операции, упомянув, что потерял немного крови.

Большинство этих людей так сильно завидовали молодому дервишу из Кермана, ставшему близким другом мастера и получившему столь много полномочий, что хватались за любую возможность, чтобы навредить ему. И вдруг такой замечательный повод. Они в один голос начали убеждать Муниса в том, что Джавад, вероятно, где-то проколол его тело и, может быть, даже пытался убить его.

Мунис, ослабленный болезнью, лежал в постели и ничего не отвечал. Дервиши, увидев, что мастер устал, ушли, чтобы дать ему отдохнуть. За дверью они посовещались друг с другом и решили пригласить настоящего доктора, чтобы он осмотрел мастера и определил, что за операция была ему сделана. Они поклялись, что узнают правду, и возможно, если им повезет, избавятся от этого невыносимого молодого дервиша.

Когда доктор, которого они позвали, появился в ханаке, несколько старших дервишей рассказали ему о событиях прошлой ночи, включая их подозрения по поводу Джавада. Затем они позвали Джавада, чтобы тот также присутствовал при осмотре.

Доктор тщательно обследовал Муниса. Закончив осмотр, он поднялся, медленно снял очки и бросил на дервишей испытующий взгляд.

– И вы еще называете себя суфиями? – только и сказал он. – Если бы этот молодой человек не сделал прошлой ночью операцию, вполне возможно, что сейчас ваш мастер был бы мертв. Вы должны искренне благодарить его, а не обвинять в злом умысле.

Мунис Али Шах просто смотрел на дервишей, не говоря ни слова.

Вскоре после этого мастер в шутку начал называть Джавада «доктор Нурбахш», и вскоре все в ханаке переняли это обращение.

Хасан Кобари и Джавад Нурбахш

5

Сорокадневное уединение

Наступил последний год обучения в медицинской школе – самый важный из всех. Скоро должны были начаться занятия. Как обычно, Джавад занимался в библиотеке ханаки, когда один из дервишей передал ему, что мастер хочет его срочно видеть. Он тотчас запер библиотеку и, спустившись вниз, мигом оказался у дверей комнаты мастера.

– Я отправляюсь по делам в ханаку Керманшаха, – сообщил ему мастер, – и решил пойти навстречу твоему желанию исполнить челе. Керманшах для этого подходит больше, чем Тегеран. Мы выезжаем завтра утром. Ты готов?

В течение многих месяцев д-р Нурбахш готовился к челе – сорокадневному уединению, во время которого дервиш полностью отрезан от мира, крайне ограничен в пище и воде и каждое мгновение предельно сосредоточен на Боге.

На протяжении многих веков челе было частью Пути в братстве ниматуллахи, и Мунис Али Шах сам совершил несколько таких уединений под руководством Вафа Али Шаха, своего отца и мастера братства в то время.

Однако когда д-р Нурбахш в первый раз обратился к мастеру с просьбой о челе, тот, к его удивлению, не сразу дал свое согласие.

– Твоя каждодневная жизнь и без того представляет собой неустанное служение людям, – увещевал он его. – А именно в этом и заключается суть Пути. На твоих плечах лежит ответственность за все дела тегеранской ханаки, и материальные, и духовные, а еще ты учишься. Всё это намного превышает тяготы любого уединения. Я не знаю никого, кроме тебя, кто мог бы справиться с таким грузом обязанностей.

В завершение разговора мастер сказал, что будет иметь в виду его просьбу, но пока с этим придется повременить.

И вот, похоже, желанный момент наступил.

Д-р Нурбахш утвердительно кивнул в ответ на вопрос Муниса и ответил, что готов отправиться хоть сейчас, если таковым будет пожелание мастера. О том, что приближается время регистрации студентов на новый учебный год, он и думать забыл.

Мастер с улыбкой заверил его, что и без того завтрашний день наступит довольно скоро.

По приезде в Керманшах д-р Нурбахш сказал мастеру, что собирается исполнить челе с соблюдением самых суровых правил – а именно, тех самых, которые предписывал к исполнению в XIV веке сам Шах Ниматулла.

Мастер сказал, что для первого челе более уместны смягченные правила, но д-р Нурбахш был неумолим и детально описал мастеру все особенности намечаемого им челе.

Выслушав его, Мунис сказал, что не может дать дозволение на такой челе, поскольку он сам никогда не получал подобных инструкций от своего мастера, и добавил, что не знает, чем все это может закончиться. Более того, он честно признался Джаваду, что боится, как бы тот не сошел с ума после такого челе и не закончил бы свои дни, скитаясь по пустыне. В частности, мастера особенно насторожил предполагавшийся строгий пост.

Д-р Нурбахш заверил мастера, что подобный челе вполне ему по плечу, и он принимает на себя всю ответственность. Тогда Мунис предложил, чтобы по крайней мере в конце каждого дня тот съедал немного мяса, но д-р Нурбахш настоял на том, чтобы ежедневная пища состояла из куска хлеба и горстки риса, иногда с добавкой овощей.

Памятуя о твердости характера д-ра Нурбахша, Мунис Али Шах смягчился и с большой неохотой дал свое согласие.

Сорок дней д-р Нурбахш провел в уединении, соблюдая суровые правила, которые много веков назад были предписаны Шахом Ниматуллой. Почти безотлучно он находился в небольшой комнатке размером два на два метра.

Весть о строгом уединении д-ра Нурбахша быстро разнеслась среди дервишей Керманшаха, в том числе и принадлежащих к другим братствам.

За день до окончания челе в ханаку Керманшаха пришел дервиш братства ахл-е хакк. Он передал для д-ра Нурбахша приглашение своего мастера на особую церемонию, включающую в том числе и громкий зикр. Исполнением зикра завершался ежегодный трехдневный пост, традиционный для дервишей этого братства.

В честь завершения челе Мунис Али Шах устроил в ханаке праздник, на который пришли все без исключения дервиши ниматуллахи из Керманшаха. На следующий день д-р Нурбахш отправился в город Сахна, где дервиши ахл-е хакк проводили свою церемонию сама. Оказалось, что он был единственным, кто был приглашен на эту церемонию не будучи дервишем братства ахл-е хакк. С этого времени между братствами ниматуллахи и ахл-е хакк установились тесные дружественные отношения.

Прошло еще два месяца, пока наконец Мунис Али Шах не возвратился из