Мастер не мог поверить своим ушам.

– Кто был этот человек? – требовательно спросил он, немного придя в себя. Узнав, что этот человек ни дервиш, ни близкий друг, мастер начал кричать, что Джавад, должно быть, сошел с ума, отдав деньги, рассчитанные на целый год, и что для его же собственного блага ему бы не помешало лечь в больницу для умалишенных, пока он не научится сдерживать свои необдуманные порывы. Не зная, что ответить, Джавад просто молчал.

Совершенно забыв о том деле, которое пришел обсудить, мастер развернулся и вышел прочь.

Ночью Джавад не мог уснуть и решил спуститься вниз, чтобы помедитировать в углу чайной комнаты.

Перед рассветом, как обычно, Мунис вышел в сад и направился к бассейну, чтобы совершить омовение. Услышав кашель мастера, Джавад вскочил и бросился к нему. Увидев Джавада, мастер остановился и очень мягко сказал, что тот не сделал ничего плохого и его самоотверженный поступок скорее достоин похвалы, чем порицания. После этих слов мастер обнял своего ученика и отправился совершать утреннюю молитву.

Не в силах сдержать переполнявшую его радость, Джавад вопреки своей воле закружился в танце.

Уже целый час Джавад сидел в приёмной Министерства финансов, ожидая, когда его примет высокопоставленный чиновник. Один из дервишей в ханаке попросил Джавада помочь в решении весьма сложного вопроса, и он знал, что тот человек, с которым ему сейчас предстояло встретиться, мог бы оказать существенную помощь.

Наконец он вошел в кабинет. Решение вопроса не заняло много времени, и Джавад отправился обратно в ханаку. Хотя разговор был очень коротким и деловым, к концу встречи чиновник почувствовал странные изменения в своем состоянии, настолько необычные, что, не в силах сосредоточиться на работе, он решил пойти прогуляться.

Чиновник бесцельно бродил по улицам Тегерана, пытаясь разобраться в себе. Странное, необъяснимое состояние, в котором он вышел из министерства, не покидало его, ничего подобного он раньше не испытывал. В одном он был уверен – что это каким-то образом связано с молодым дервишем, приходившим к нему сегодня. Но что с ним произошло и почему, он не знал. Чиновник мысленно возвращался к их разговору – но разговор носил вполне деловой и светский характер, и ситуация яснее от этого не становилась. В конце концов он оставил попытки найти объяснение происходящему. На следующее утро чиновник позвонил Джаваду и договорился с ним о встрече в ханаке.

Они проговорили целый час, и перед уходом гость попросил у Джавада разрешения прийти в ханаку ещё раз. Джавад согласился, и они стали встречаться едва ли не каждый день. Так продолжалось несколько недель. В один из таких визитов чиновник решился попросить о посвящении в братство. Джавад сказал, что должен сначала обсудить это с мастером, Зур-Рийасатайном. Если мастер согласится, то он с радостью тотчас же отведет гостя к нему для получения посвящения.

В ответ его новый знакомый покачал головой и сказал, что не его интересует посвящение, даваемое мастером. Если Джавад хочет, чтобы он принял участие в каком-то обряде, который не находит никакого отклика в его сердце – тогда ему лучше просто уйти и забыть обо всем. Именно Джавад – тот человек, которого он искал всю свою жизнь, и только от него он готов получить посвящение.

После этого оба погрузились в молчание. Немного погодя чиновник ушел, и ни один из них так и не решился что-то сказать.

Джавад не знал, что делать. Просьба чиновника поставила его в трудное положение. Хотя фактически он отвечал за все дела в ханаке, но никому никогда не давал посвящения. Джавад никогда об этом и не думал, так как мастер всегда находился здесь и всегда мог совершить обряд. Не найдя ответа, он всю ночь не спал, медитируя в своей комнате.

Перед рассветом, когда мастер вышел на утреннюю молитву, Джавад подошел к нему и рассказал о чиновнике из министерства. Выслушав его, мастер долго стоял, опустив голову и не говоря ни слова. Затем он поднял голову, улыбнулся и сказал Джаваду, что это благословение – обрести такого преданного человека, отстраненного от мирских забот.

– Ты должен быть глубоко благодарным, продолжил мастер, – такие люди – большая редкость в этом мире. Он, несомненно, станет преданным учеником и надежным другом.

Мастер разрешил Джаваду посвятить в братство этого человека, когда сочтет нужным.

Через несколько дней Джавад посвятил в братство Хасана Кобари – так звали высокопоставленного чиновника.

Вскоре после этого г-н Кобари оставил государственную службу, а вместе с ней почет и влияние, которые она давала. Он решил целиком посвятить себя пути и служению в ханаке. Как и предсказывал Мунис Али Шах, г-н Кобари стал искренним другом Джавада и самым преданным его учеником, оставаясь таким до самой своей смерти в 1978 году.[9]

Среди многих дервишей, которым Джавад помогал со времени приезда в Тегеран, были и каландары – странствующие дервиши, не имеющие постоянного пристанища. Они жили подаянием и не имели почти никакого имущества. Многие из них не были даже посвящены в братство ниматуллахи. Они приходили к Джаваду, когда испытывали нужду или случалась беда, ибо знали: что бы ни случилось, он всегда готов прийти на помощь, не выясняя их мотивов и не вынося суждений.

Одного из каландаров, которому Джавад неоднократно помогал раньше, звали Хаджи Мухаммад Джафар Кирмани. Джавад не удивился, когда однажды ночью, проснувшись от стука в дверь ханаки, он увидел на пороге крайне взволнованного Хаджи Мухаммада.

Несмотря на поздний час, Джавад тепло поприветствовал друга и пригласил его в свою комнату. Немного успокоившись, каландар поделился с другом своей бедой. Джавад предложил гостю переночевать у него, а сам, хотя уже была глубокая ночь, отправился улаживать возникшие затруднения.

Через несколько часов Джавад вернулся в ханаку и сообщил Хаджи Мухаммаду Джафару, что по милости Божьей его затруднение разрешено, и все будет хорошо.

Уже начинало светать, и друзья расположились на полу для скромного завтрака, состоящего из чая, хлеба и сыра. Только Джавад собрался налить Хаджи Мухаммаду еще один стакан чая, как в комнату вошел мастер, чтобы обсудить с Джавадом срочные дела. Однако, увидев там каландара, он тотчас извинился и ушел.

Мастер считал, что каландары – это люди без чувства ответственности, живущие за счет других, не заботясь о том, сколько хлопот они доставляют. Мастер был твердо убежден, что дервиши должны иметь определенное занятие и служить обществу, в котором живут, поэтому он считал, что каландарам не место в ханаке. После нескольких случаев, когда Джавад