И никакого: «Дядя Митрофан, больше не буду» в ответ.

Поднявшийся со своего места хорунжий, гордая осанка, смелый взгляд, выступает уверенно и смело.

Слова его в большом обзоре «На Войсковом круге» приводит газета «Вольный Дон» № 124 от 5.09.1917:

«39-й полк, представителем которого я являюсь, в своей резолюции заявил, что верховной властью он признает Временное правительство… и больше никого слушать не будем…»

А когда из зала раздаётся вопль: «Но Круг?! Власть Войскового круга полк признает?» Автономов с тем же ледяным спокойствием отвечает, что главная власть в стране – это Керенский.

И тут уж, истинно, не Богаевской – педагог, а он, Автономов.

«Если Войсковой круг будет действовать в согласии с распоряжением Керенского, – поясняет Александр, – то мы его признаем. В противном случае мы его признавать не собираемся…»

Слова Автономова встречают криками недовольства, которые тут же перебиваются восторженными аплодисментами части зала.

…Митрофан Петрович теряет эмоциональное равновесие. Запотевают стёклышки пенсне. Он не понимает, кого из этих двоих нужно громить. И вообще, что надлежит делать сейчас: нападать или защищаться?

Голубова он называет «полунормальным». Автономова – «подручным молодым человеком»…

Позабыв о необходимости доказывания непричастности своего шефа к авантюре Корнилова и безоговорочном подчинении его Временному правительству, Богаевский вдруг прилюдно прокалывается и срывается на откровенность.

Он не просто говорит о мятежном Корнилове с пониманием: «…может быть, не прав был Корнилов, делая своё выступление, но он был прав, заговорив о спасении Родины…»

Но и позволяет себе критическим катком прокатиться по Керенскому:

«Его звезда закатилась. Не ему, совершенно больному, спасать Россию! И не спасти её с той бандой, которая работает за немецкие деньги…»

Фраза же про немецкие деньги столь увлекает его, что он уже готов обвинить в измене не только петроградских большевиков, но и беспартийных земляков, перед ним сидящих.

«Не Родина дорога вам, громко аплодировавшим хорунжему Автономову, – гневно произносит Митрофан Петрович, – вам дороги те миллиарды, которые вы тратите…»

Тут бы встать кому-нибудь и произнести ернически: «Где мои миллиарды?», но делать этого никто не стал. И без того хватило Митрофану Петровичу на том заседании моральных потрясений…

Голубов защитил себя грамотно. Линия незыблемости и святости вышестоящей власти была продолжена.

– Как человек военный, я не мог не выполнить приказа главы Правительства, пускай и Временного…

Никакого внятного антидовода обвинение выдвинуть не смогло. Хоровые крики о казацком патриотизме разбивались о глухую стену текущей общеполитической ситуации: Область Войска Донского продолжала оставаться частью России.

К тому же выяснилась ещё одна маленькая, но юридически важная деталь. Местных законов не хватало-с. Ни в одном «уставном документе» не было прописано право Войскового круга на исключение из сословия казака. Можно было бы родить такой пункт немедленно, но закон, как известно, обратной силы не имеет, и правление Круга могло коллективно сесть в лужу, как правление самого беззаконного, а следовательно, и контрреволюционного властного органа России.

Когда началось голосование, многие делегаты демонстративно покинули зал, и кворума не состоялось. Господа благоразумно поспешили перейти к обсуждению других вопросов[12].

Всё, что смогли сделать обвинители, так это передать дело Голубова в артиллерийский дивизион, военнослужащим которого тот состоял. Было снова устроено судилище, на котором войсковой старшина не только не отклонился от отработанной стратегии защиты «Керенский-телеграмма-погоня», но и дополнил её новым издевательским пассажем: «Я не для того бросился в степь, чтобы арестовать Атамана, я просто хотел встретить его и спросить: поддерживает он политику Корнилова или нет». Взбешённые судьи пригрозили Голубову увольнением из дивизиона и потребовали прекратить «большевистскую агитацию», на что услышали ответ: «Увольняйте, но как член Военного комитета, выступать в дивизионе я имею право». Запросили Военный комитет. Именно он обладал решающим словом при оценке моральности и аморальности, дисциплинированности и недисциплинированности поступков служивого человека.

Отклик Военного комитета получился обескураживающим своей бесшабашностью: да, Голубов допустил в Усть-Белокалитвенной «определенные излишества», но преступления в этом нет, и всякие преследования в отношении него следует прекратить.

Тогда ярость прокорниловски-настроенного офицерства перекинулась на Автономова.

17 сентября, в № 133 «Вольного Дона» было пропечатано гневное сообщение:

«Общее собрание офицеров 39 Донского казачьего полка 9 сентября ввиду выступлений хор. Автономова на собраниях полка с 30 августа по 1 сентября, где он оскорблял офицерский состав, обвиняя его в мародёрстве, мордобойстве, пьянстве и разврате, признало совместную службу… невозможной и постановило: просить начальство Дивизии о немедленном увольнении хор. Автономова из полка…»

Но одного лишь желания господ офицеров по нейтрализации «хор. Автономова» в новых реалиях было уже мало. Рядовые казаки 39-го полка стояли за любимого «хор.» стеной и прощаться с ним не собирались.

Богаевский взбешён. Он желает показать своим союзникам-офицерам, как нужно работать со словом. Будто бы забыл Митрофан Петрович, как он уже «блеснул» ораторским даром на «процессе» над Голубовым и обмишурился.

Богаевский приходит на очередное заседание Военного комитета в октябре. Там как раз происходят перевыборы членов комитета, и Митрофан Петрович хочет очернить Автономова здесь, на этом заседании, «проредить» его статусы, лишить одной из площадок для агитации.

Он осознал, наверно, что Автономов в этой ситуации отнюдь не простой подпевала, как казалось ранее. Достаточно было сложить вместе митинг Автономова в Усть-Белокалитвенной, его делегирование на Круг от 39-го полка, а затем и происшедшее на Круге, чтобы осознать: этот юнец – субъект значительный и даже влиятельный.

Богаевский рассудил так: Голубова политически изолировать не получилось, попробую пошатнуть позиции Автономова. Факт исключения его из членов Военного комитета, конечно же не означал сокрушительного и полного политического поражения бунтаря-хорунжего, но лишало его права на митинги войсках.

Помимо прочего, Митрофан Петрович мог решить прощупать Военный комитет. Почувствовать изнутри, чем дышат его представители и насколько они прочны в своей оппозиционности.

Готовы ли вы окончательно рассориться с Войсковым правительством? Зачем становиться совсем уж однозначными врагами, господа? Может, возможен компромисс? Голубова, как главную военно-революционную звезду, вы отстояли, может, есть смысл пожертвовать Автономовым? Хотя бы «для вида» …

И здесь Митрофан Петрович почти не ошибся.

Происходящее на том заседании было описано в крохотной статье «Вольного Дона» под названием «Пасху святят»:

«…Обсуждают вопрос: переизбирать Автономова или нет?

Представители 13 частей из 15 – против избрания…»

Вот оно – проявление благоразумия.

«13 частей из 15» – это немало. Пусть и речь здесь идёт о представителях частей только казачьих. Не случайно господина Богаевского называли «баяном» и «донским соловьем». Своим воркующим тенором и, как выражался агент Штирлица Клаус в «Семнадцати мгновениях весны», «логикой мышления», он мог убедить многих.

Реакция Автономова:

«…На Автономова протест чуть ли