Нечкин и Кривоносенко первыми объявили войну этому празднику. По их настоянию, правление провело бригадные собрания, на которых колхозники постановили: всем выйти на работу в дни „праздника“.　

В дубровской бригаде Нечкин выступил с горячим　призывом не поддаваться религиозному дурману и с удвоенной энергией в этот день поработать на полях.　

От сердца сказанные слова Нечкина, его призыв честно трудиться на благо колхозников, взволновали Петю. Ему хотелось выйти к столу и так же смело выступить с призывом работать.　

Когда строительный материал был подготовлен, плотники решили отремонтировать в первую очередь ригу в дубровской бригаде. Председатель колхоза, счетовод и Нечкин весь вечер подсчитывали, сколько трудодней и материала потребуется для ремонта.　

Нечкин предложил перенести овин с теперешнего места на другое, более возвышенное и сухое, где он стоял до войны, так как яма овина была заполнена водой.　

Председатель категорически отверг его предложение:　

— Нельзя, Иван Сергеевич.　

Нечкин недоуменно пожал плечами.　

— Сама обстановка говорит, что старое место лучше, там было, говорите, сухо, а здесь заливает подпочвенная вода.　

— Лучше, но оставим этот разговор.　

— Почему же? — допытывался Нечкин. — Надо делать то, что лучше, полезнее.　

Председатель вспыхнул и резко ответил:　

— В старой яме зарыты эсэсовцы.　

— Это когда же?　

— В сентябре сорок третьего. Кроме того, там много железного лома, некогда с ним возиться.　

— И много их там, трупов-то?　

— Полковник, два майора, еще кто-то — так говорили бабы. Я сам в это время был на фронте.　

В глазах Нечкина вспыхнул огонек радости.　

— Это добро нетрудно откопать и выбросить, а лом любой завод вывезет, завтра же пошлю письмо в область, все равно нужно расширять ригу.　

— Об этом давно заявлено, да все не едут. Небось и трупы воняют. Тронешь — из риги сбежишь. Я помню, это было еще до войны, на кладбище рыли могилу, натолкнулись на гроб, приподняли крышку, а оттуда таким ядом обдало, что землекопов пришлось вытаскивать и приводить в чувство. По рассказам, мертвец был захоронен лет пятнадцать назад…　

Нечкин махнул рукой, выражая сомнение.　

— Давайте все же перенесем овин на старое место, — убеждал он, — примем меры предосторожности на всякий случай, если выкопаем трупы.　

— Нет, — возразил председатель, — на будущий год овин подрубим венцов на пять, а яму совсем зароем.　

Нечкин пришел домой поздно. Петя уже поужинал и лег спать. Нечкин заглянул в чулан, где спал Петя, подошел к нему и тронул за плечо:　

— Вставай ужинать.　

— Я уже покушал, Иван Сергеевич, кушайте сами.　

Нечкин начал рассказывать Пете о своем споре с председателем правления колхоза, упрекал его, что он не думает о будущем колхоза и труслив, как заяц. Он говорил еще о чем-то другом, но Петя задремал и не слышал, что дальше говорил Нечкин.　

Вдруг Петя услышал шепот, тихое звяканье ложек о тарелку. Он прислушался.　

„Не один… Неужто мама пришла из больницы? Нет, она прежде подошла бы ко мне… Это кто-то другой…“　

Долго напрягал Петя свой слух, но, не осилив дремоты, крепко уснул. Рано утром Иван Сергеевич разбудил Петю.　

— Кувшин с молоком в ведре в подклети, вареные яйца в чугунке. В лес сегодня не ходи: сделай чучело да поставь на грядах, а то куры огурцы поклевали. Просмотри тын. — Он погладил Петину голову и, весело насвистывая, вышел в сени.　

Когда шаги Нечкина стихли в огороде, Петя вскочил с постели, оделся. Он заглянул в комнату жильца — ничто не говорило о том, что здесь был ночью посторонний человек.　

„Наверное, приснилось“, — подумал он.　

Скоро к нему зашел Илюша.　

— Полтора месяца каникул прошло, а путного мы, следопыты, ничего не сделали, — с обидой сказал он, расхаживая по комнате.　

— Как ничего!? А кто ловил рыбу для детского сада? Мы. Кто заготовил сена на всю зиму для школьной лошади? Мы. А птичьи чучела, работа в строительной бригаде? Вчера я зашел в правление, так счетовод поздравил меня: „У тебя с напарником, — это про тебя, — по сорок трудодней заработано“. У остальных　ребят тоже немало. А ты говоришь, ничего не сделали! Вон звено девочек, небось, и десятой доли не сделало.　

— Ну-у! А может, больше нас!.. — протянул Илюша.　

Петя знал, что друг особенно симпатизировал девочкам и часто защищал их от нападок мальчишек, потому задорил его, а тот продолжал:　

— Детский сад почти целиком на них. Взрослые только тетя Саша и Дуня. Считай, более девяти женщин могут ходить на работу. Не обижай девочек.　

Петя уступил другу и в знак согласия кивнул головой.　

— Да я к тебе не за этим зашел, — вдруг понизил голос Илюша.　

— Говори, а я пришью пуговицу. Держится на честном слове.　

Илюша оглянулся кругом, подошел к Пете и зашептал почти в ухо:　

— Когда мы вынесли Мишу к кургану, то, помнишь, Кривоносенко вернулся назад? Я отстал и спросил Нечкина: „А где ваш товарищ?“ Он ответил, что тот забыл что-то у поленницы, где нашли Мишу. Догнал Кривоносенко нас у деревни. Я наблюдал: Нечкин отстал и что-то сказал Кривоносенко. Тот огрызнулся, а Нечкин ему кулаком погрозил… Подозрительные они какие-то…　

— Как же ты, инженер, подметил это?　

— Догадайся… Вот я стою к тебе спиной, а говорю: откусываешь зубами нитку, вдеваешь в ушко иглы, опять откусываешь…　

— Правильно! — рассмеялся Петя. — Какими волшебными глазами ты смотришь назад?　

— Это секрет техники.　

— Отсталая твоя техника.　

— А все-таки техника. — Илюша замолчал, подумал и спросил — Правда же, подозрительные?　

— Мне тоже показалось сначала. А потом я и забыл обо всем об этом. А вчера вечером опять вспомнил. Неужели они прячут что-то в лесу и не хотят показывать людям? А так они ничего, в колхозе работают честно. Разве враг будет так вести себя?　

— А что ж, конечно, будет — для маскировки. Мать говорила, что в нашем городе какой-то адвокат при фашистской оккупации стал бургомистром, а гитлеровским шпионом стал еще до войны. Прочитай вот это…　

Он достал из кармана пиджачка газетный лист, развернул, протянул Пете.

В заметке было сказано, что в Западной Германии восстанавливается старая разведка, во главе которой поставлен генерал Гелен, бывший активный гитлеровский шпион, разведчик, злейший враг советского народа. Правительство США ежегодно отпускает по сто миллионов долларов на организацию подрывной работы в странах народной демократии и социализма…　

— Петя, а что если и эти засланы к нам оттуда?　

— Что ты! У них же советские документы…　

— Подделать могут, украсть. Такие люди на все способны. А еще… помнишь, самолет пролетел над нами, тогда, в лесу?　

— Помню, отошел от трассы…