Только отъехав на приличное расстояние, задаю уместный вопрос:

– Скажи, куда ты сейчас хочешь? Домой? Я отвезу тебя туда, куда ты скажешь. – И добавляю: – И сделаю все, что ты скажешь тоже.

Я бы с большим удовольствием отвез ее к себе домой и оставил бы в своей квартире навсегда. Но сейчас точно не та ситуация, где имеет смысл давить на девушку в стрессовом состоянии, поэтому я даю ей полное право на выбор.

– Отвези меня на наше место, – выпаливает она, и я понимаю, что она готовила этот ответ.

– Ты уверена?

– Мне там… хорошо.

Не вопрос – немного меняю маршрут.

Не только ей хорошо в том месте. Романтичная часть меня тоже по-особенному относится к поляне со склоном – мне нравится иметь с Сиреной что-то общее, только наше.

Однако я до сих пор не знаю про ее отношение ко мне. То, что она меня поцеловала в трейлере, да еще выразила благодарность, может быть напрямую связано с пережитым стрессом. Не исключено, что, если бы первым к ней подошел Алек, она бы кинулась в его объятья, видя в парне своеобразного героя.

И…

Я помню наш последний разговор. Тогда я посчитал, что она решила поставить жирный крест на наших отношениях, но, возможно, ей просто не дали возможности вернуться ко мне?

Я давлю в себе вопросы, поскольку сейчас они не очень уместны. Не после всего, что случилось с Сиреной… да и зачем повторять по второму разу свои слова?

Я хочу быть с ней.

Люблю ее.

Я чертовски виноват перед Сиреной – если захочет, она сама найдет время все сказать в том случае, если второй шанс у меня будет.

А еще я вообще не представляю, что мне делать, если этого не произойдет. Мне хочется быть благородным, максимально тактичным, понимающим. И принимающим. Но принять то, что Сирены не будет в моей жизни и это – финал, я не смогу. Вру себе, что получится, но нет. Я все равно однажды сорвусь и приползу к ней повторно доказывать, что я уже не тот кусок дерьма, которым был в прошлом. Что я изменился.

Потому что это действительно так.

Но теперь я молча наблюдаю, как Сирена простодушно устраивается на траве, не боясь запачкаться, и закидывает голову вверх.

– Место силы, – говорит она, не обращаясь конкретно ко мне.

– Присяду рядом? – уточняю я.

Она кивает, и я, не запариваясь, сажусь поблизости.

Солнце над нами только готовится к жаркому полудню, а сейчас приятно согревает. Позади слышен шелест листьев на деревьях – оказывается, это довольно умиротворяющий звук. Где-то внизу, за пределами видимости, тихо плещется вода в озере, омывая прибрежный сухой песок.

Может, не место силы, но какой-то вселенской безмятежности – точно.

Какое-то время мы молчим. Девушка продолжает смотреть на плывущие облака, я – на нее. На мои любимые рыжие кудри. На профиль без единого изъяна. На слегка подрагивающий уголок губ. На густые ресницы и как они меняют тени возле глаз, когда Сирена моргает.

Опуская взгляд ниже, мне хочется застонать от ужаса.

Я уже не могу не задать вопрос:

– Сирена, они что-то сделали с тобой?

Идиот, конечно сделали – само похищение и удержание в стремном месте, разве мало? Но слова по типу «изнасилование», «принуждение» застревают в моем горле. Потому что это гребаный ад.

Девушка потирает голову:

– Когда я попыталась дать по башке смуглому парню, получила нехилую ответку. Так себе из меня боец, Кей. Мне есть чему поучиться у тебя. – Намек на раскиданные тела у трейлера, которые она не могла не увидеть.

Ее ответ заставляет ярость снова вскипеть во мне, а мы еще не добрались до главного.

– У тебя платье порвано, – с трудом произношу я, выбрав нейтральный намек.

– Попытка напугать. И она удалась. Я была чертовски напугана.

– Прости меня.

Я не выдерживаю и заключаю Солнечный Свет в свои объятья. Ее не тронули так. Но ей пришлось терпеть боль и страх – и это убивает меня.

Сирена – чистая девочка, которая в жизни никому не причинила зла, – просто не должна была страдать ни дня. Но жизнь постоянно преподносит ей поводы для очередной боли.

Вместо защиты я каждый раз становлюсь замешанным в ее проблемах, а потом извиняюсь, извиняюсь…

– За что просишь прощения? – уточняет Сирена, но, к счастью, не пытается отстраниться от меня.

Прижимается ко мне, не обнимая в ответ, но доверительно положив голову мне на плечо.

– За то, что ты вообще оказалась в том месте. Если бы я не связался со всем этим, я имею в виду «Окси» …

– Ты знал, что тот парень поступит таким образом? – перебивает Сирена, не давая договорить.

– Конечно нет.

– Ты мог что-то изменить, не будучи в курсе?

– Нет, но…

Сирена вскидывает подбородок, ее светлые карие глаза оглядывают мое лицо.

– Кей, не извиняйся за то, что не мог предотвратить. Уродов на свете много, никогда не знаешь, что взбредет им в голову, и не можешь заранее отвести беду. Ты меня спас. И я благодарна.

Разве я заслуживаю подобного отношения? И благодарить не за что. Я все равно должен был…

– Извиняйся только за то, где ты обидел человека, зная, что ему будет плохо. Тогда будет смысл – если просишь прощения искренне.

Она ласково гладит меня по щеке и легко поднимается на ноги, оставляя меня. Отряхнув подол платья, делает десять шагов к краю поляны, за которой следует обрыв, и замирает, глядя перед собой.

Глядя на нее, я думаю над ее словами.

Она не винит меня за последнее происшествие. Она мыслит иначе.

Но за мной остается огромным грехом тот самый день, когда я прервал наши отношения.

В день похорон Дастина она, полуживая от горя, искала во мне поддержку. Она видела во мне спасение – просто в одном моем присутствии рядом.

А я смотрел на нее и думал о том, как Сирена похожа на брата. Невольная причастность к смерти Дастина кошмарила меня каждую секунду. А еще я винил себя по новой за всю ложь перед Сиреной. Я продолжал врать, не сумев сказать ей правду.

Тогда мне казалось, нужно оборвать все, жестко, чтоб не было ни единого шанса на какие-то пустые мечты. Чтобы не дать ей повода любить себя. Не дать себе надежды, чтобы меня, такого, она любила. Вот мои правдивые мысли в то время.

Но я солгал ей еще