И промахиваюсь.

Случайный поворот головы – и мой кулак пролетает по касательной мимо его уха.

«О нет».

Если до этого мое положение было ужасным, то теперь становится катастрофическим. Парень запирает дверь, прячет ключ и впивается в мое лицо взбешенным взглядом. Зрачки увеличиваются от гнева, и теперь его темно-карие глаза кажутся полностью черными.

– Сучка хотела меня ударить? – свистящим шепотом произносит он.

Я хаотично продумываю в голове удобоваримую версию, что не все так однозначно и он неправильно меня понял. Но парень дергает меня за руку, едва не выворачивая локтевой сустав, а потом толкает в сторону кушетки.

– Сучка ответит за это.

Я падаю задницей на кушетку, попутно ударяясь затылком о железную стену с такой силой, что из моих легких вышибает воздух.

Но инстинктивно я все же пытаюсь вскочить на ноги. Полулежать на кушетке перед этим подонком – совершенно точно не лучший выход.

Однако парень опережает меня. Он стоит сверху, а правой ногой удерживает меня, придавив колено к моему животу.

– Пусти! – Мой голос до сих пор хриплый после ночной попытки удушения, а на глаза наворачиваются слезы – затылок ноет от боли, а страх только набирает обороты.

Я уже почти готова была смириться со своей возможной смертью, но, если сначала меня изнасилует это грязное чудовище, ну нет, тут явный перебор. Такое вообще не рассматривается.

– Сучка, не брыкайся, – зацикливается на ругательстве урод и склоняется надо мной.

От такой близости я цепенею, но затем заставляю себя шевелиться, выдвинув перед собой руки, чтобы создать подобие барьера.

– Иначе хуже будет.

Куда еще хуже?

Лучше просто убейте меня.

Я ощущаю руки парня на своем лице – он хаотично трогает мои губы, щеки, нос, брови. От каждого прикосновения меня тошнит, поэтому я инстинктивно вцепляюсь зубами в его палец, когда тот снова оказывается на моей нижней губе.

И тотчас получаю весьма сильную пощечину, после которой меня разрывают рыдания.

Но мне не столько больно, сколько противно от происходящего. Боль можно перетерпеть, она пройдет, но все катится к самому худшему развития сценария, который я не могу предотвратить.

Мексиканец отдаляется от меня – и на секунду я выдыхаю с шумом. Может, пронесет? Все что угодно, только не сексуальное насилие – пожалуйста.

Все что угодно.

Поэтому я без крика и лишних эмоций воспринимаю увиденное: из кармана широких джинсов парень достает складной нож, которым он пугал меня еще ночью в машине.

Рыдания прекращаются мгновенно, когда я в упор смотрю на показавшееся лезвие.

«Вот и все, пожалуй».

Острие ножа в считанные секунды оказывается у моей груди. Я втягиваю в себя воздух и задерживаю дыхание.

«Дасти убили выстрелом в сердце, меня – туда же, но зарежут ножом. Судьба близнецов?»

Однако парень рассекает лезвием лиф моего платья. Тонкая ткань под натиском острого предмета сразу поддается, обнажая грудь. Какое счастье – я сегодня в бюстгальтере, какое горе – вряд ли это остановит урода, который творит со мной подобное.

«Помогите мне, пожалуйста!»

Но неожиданно все заканчивается. Мексиканец убирает нож в карман, складывая его на ходу, поднимается с меня и равнодушно отходит.

– Шлюшек иногда нужно пугать, чтобы знали свое место, – произносит он, а я даже не могу поверить, что самое страшное не случилось.

По крайней мере, пока. Я принимаю сидячее положение, автоматически прикрывая руками разъехавшееся на груди платье, и глотаю слезы.

Когда это животное в очередной раз покидает меня, закрывая за собой дверь, я тихо забираюсь в угол трейлера, прислонившись спиной к прохладным стенам, и съезжаю вниз. Обхватываю колени руками и начинаю враз рыдать от пережитого ужаса и немного от облегчения, что обошлось только стремными прикосновениями к лицу и порванным платьем.

Если урод хотел только напугать меня и сломить мой дух – у него получилось.

Не хочу и не могу больше ни о чем думать.

Мне страшно. У меня болит голова. Я хочу пить. Я чувствую дикую слабость во всех частях тела.

Я как никогда ощущаю себя маленькой, потерянной и беспомощной.

Я не женщина-боец, увы. Я не смогу защитить себя, если это чудовище вернется и решит изнасиловать меня. И да, обнимая сейчас себя руками, я просто жалею себя, потому что все действительно хреново. Можно не хорохориться. Апатия прошла. Остается только страх.

«Пожалуйста, спасите меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Я сама не могу».

В таком положении я нахожусь довольно долго, пока у меня не начинают затекать колени.

Утерев рукавом слезы и сопли, я поднимаюсь на ноги.

Снаружи раздаются голоса, но я не рискую даже посмотреть, боясь привлечь к себе внимание похитителя, – я быстро запоминаю дурной опыт.

Мне хочется лечь на свое ничем не застеленное ложе и уснуть. Провалиться в сон, как в обморок, чтобы хоть на какой-то промежуток времени отвлечься от пережитого ужаса.

Я намереваюсь именно так и поступить.

Стекла в окнах трейлера слишком прочные, чтобы их пробить, но звук пропускают неплохо.

Ведь я могу различать голоса. Я напрягаю слух.

И вслушиваюсь.

«Кей здесь».

«Он пришел за мной!»

Забыв былые опасения, я подскакиваю к окну, буквально расплющиваясь на нем, чтобы меня хорошо было видно, – я здесь!

Кей стоит как раз лицом ко мне, а рядом с ним разговаривает мой похититель. Но сейчас он не один: за спиной Кея возвышается водитель, что привез нас сюда. Напарник мексиканца довольно сильный и мощный.

Он не ведет диалог, а молча присутствует, словно служит страховкой на тот случай, если Кей захочет уйти.

«Он же не уйдет? Не оставит меня?»

– Значит, мы договорились? – уточняет мексиканец. – За то, что тянул время, ты должен будешь и денег, как за десять заказов, и отработать еще месяц. Но учти – заказов теперь будет втрое больше.

Твою мать! Это связано с таблетками, о которых мне рассказывал Кей? Парень заставляет его заниматься этим? Поэтому я здесь как средство шантажа?

Наконец, напряженный и вытянувшийся, как солдат по стойке смирно, Кей замечает меня. Его взгляд задерживается на мне – и я хочу подать ему какой-нибудь знак. Но пока думаю, какой конкретно, он уже не смотрит на меня, сосредоточившись на мексиканце.

Я задерживаю воздух в легких.

В любом случае кое-что неплохо. Он меня увидел. Все будет хорошо.

– Чувак, ты же понимаешь, это не так просто, – теперь я слышу его голос. И не узнаю. Впервые Кей говорит подобным тоном – виноватым, заискивающим, испуганным.

Если и он боится