– Ну, гад, шевелись давай! – очень тихо прошептал от досады сквозь натянутую улыбку Максим и замахал тому руками, стараясь жестами изобразить простую и понятную на вид просьбу дать ему закурить.

Полицай нахмурился в ответ, приложил трубку к уху и что-то произнес за короткий промежуток времени, по виду именно пароль. Максим застыл на месте, глядя на него, судорожно начав размышлять над тем, что мог сейчас сказать по телефону изменник Родины, какие слова он назвал в качестве сигнала дежурному связисту на узловую станцию. Он сосредоточенно смотрел на него, теряясь в догадках, ведь от слов полицая сейчас зависело очень и очень многое. И без того висевшая на волоске операция по уничтожению состава с танками могла именно сейчас сорваться.

Изменник наконец поднял глаза и расплылся в широкой улыбке, извлекая из бокового кармана то, что жестами просил у него Максим. От этого у разведчика потеплело в груди. Улыбка полицая отчетливо дала ему понять, что именно сказал тот по телефону дежурному связисту на узловую железнодорожную станцию. Произнесенным паролем он сообщил по цепочке, что на его участке все в порядке и поезд может спокойно следовать дальше. В ином случае он бы сразу вступил в бой, начал стрелять и, возможно, скрылся бы от разведчика в лесном массиве.

Максим зашагал к нему навстречу. Выражение лица он пытался сохранять таким, чтобы выглядеть как можно более радушным. Он двигался, напевал себе под нос песенку на немецком языке и едва не пританцовывал, стараясь расположить к себе полицая. Тот не должен был ничего заподозрить и подать новый сигнал по телефону, которым поставил бы под угрозу всю проделанную разведчиками работу. Максим привычно прижал пальцы к горлу, чтобы изобразить дефект речи, которым захотел окончательно сбить изменника с толку, и произнес на ломаном русском языке:

– Я случайно выпал из вагона. Придется потом догонять поезд.

Полицай снова заулыбался перед ним и протянул пачку с папиросами. Разведчик среагировал на это резким захватом изменника за запястье, сильно дернул его на себя и встречным движением другой руки вонзил ему глубоко в тело острый нож. Полицай вздрогнул от неожиданно возникшей пронзительной и сильной боли, согнулся пополам и упал к ногам Максима, корчась в предсмертных судорогах.

– Получай, гад! – уже без всякого коверканья языка произнес в его адрес разведчик.

Оставив изменника умирать в одиночестве, он стремительно побежал назад, к железнодорожному полотну, чтобы поскорее найти там выпавшую из руки во время рукопашной схватки с немецким танкистом ракетницу. Прикинув в уме, сколько мог проехать поезд за ту минуту-полторы, что они дрались на грузовой платформе, Максим двинулся по рельсам и шпалам в обратном направлении движения состава, все время внимательно разглядывая перед собой дорогу и прилегающую к ней со всех сторон насыпь. Время шло. Разведчик торопился и начинал нервничать. Без его сигнала, без выстрела ракетой в воздух в направлении лесной просеки обер-лейтенант Шефер, находясь у моста, не поймет, что нужно взорвать именно тот состав, который сейчас приближается к нему. И тогда он пустит на воздух следующий поезд – ложный, бутафорский, без танков на нем, со второстепенным грузом. Вся операция из-за потерянной ракетницы будет провалена.

Максим зашипел, словно доведенный до отчаяния зверь. Он взглянул на часы и понял, что в запасе у него остается не больше минуты. Потом будет уже поздно. Сигнал не успеет дойти до адресата. Своевременного подрыва моста не состоится. Его товарищи Анатолий и Прохор погибли напрасно. Враг одержит верх над тщательно спланированным планом разведчиков группы Шефера.

Ракетницу он увидел почти случайно. Она лежала между шпалами и прямо под рельсом, угодив при падении под него. Он рывком поднял ее, быстро проверил состояние. Патрон был на месте. Окрыленный удачей, он устремился туда, где начиналась лесная просека. Стрелка на часах на его руке вот-вот должна была показать конечное для встречи вражеского поезда время на заминированном мосту. Со сбитым за период интенсивного бега дыханием Максим выбежал на окраину леса, взвел курок ракетницы, направил его ствол в небо и выстрелил, отправив к небесам так нужный его группе сигнальный заряд.

Проводив его взглядом, щурясь от яркого июньского солнца, он почти в полном бессилии опустился на колени и попытался отдышаться. Пот заливал глаза, нательная рубаха под немецким кителем прилипла от избыточной влаги к телу. Его мучила жажда и валила с ног смертельная усталость. Но радость от того, что ему удалось пройти через все испытания, выполнить поставленную боевую задачу, сделать все, чтобы его Родина приняла от него самого и от его товарищей еще одну небольшую победу над ненавистным врагом, воодушевляла его на новые дела.

Он упал на траву, раскинув в стороны руки. Уставился воспаленными от усталости глазами в родное русское небо, любуясь им. Вдохнул полной грудью лесной, полный запахов свежести воздух и с наслаждением услышал прогремевший где-то далеко, за лесом, в десятке километров от себя сильнейший взрыв, раскат которого, как ему показалось, словно страшная весть, долетел до самого Берлина.

Максим расплылся в радостной улыбке. Массивный железнодорожный мост только что взлетел на воздух вместе с поездом, тянувшим за собой несколько десятков вагонов и грузовых платформ с танками врага.