ослабевать. Постепенно она утихла совсем, словно ее завернули в безмолвие… затем в темноту… бархатную мягкую темноту. Я умерла? Где я? Я ощутила себя внутри черного пузыря. Внезапно… пузырь лопнул, и я погрузилась в яркий свет. Крайне необычное ощущение — я была этим светом. Я была этим всепроницающим искрящимся светом. Я ощутила неописуемую музыку, которая летела сквозь Вселенную, — такую нежную и чистую мелодию, похожую на волны жидкого света. Своей утонченностью и совершенством она превосходила любое музыкальное произведение, которое я когда-либо слышала. Волны гармонии наполняли мой сияющий дух, пока я не стала музыкой. В тот момент я была соткана из света и звука. Там не было ничего, что не было бы мной. Были только свет и звук. Я не ощущала времени… прошлого… будущего. Все просто было.

Что-то близкое и знакомое ощущалось в этом месте. Глубокое и очень яркое чувство близости и узнавания, словно я уже бывала здесь раньше. Как я могу объяснить вам свои ощущения? В каждом из нас, в самом сердце нашего существа живет интуитивное чувство любви, естественное, как дыхание. Эта любовь глубже любых границ и форм, она словно безбрежный океан, который заполняет каждую клетку, каждую частицу нашего существа. Я пережила глубокое внутреннее осознание такой любви — любви, которая не имеет ничего общего со словами «влюбиться» и «разлюбить», «мое» и «твое»… Не было разделения. Она просто была.

Я словно вернулась домой. Но вдруг раздался голос, глубокий и грозный, как надвигающийся ураган: «Ты не можешь остаться здесь. Тебе необходимо еще кое-что сделать». Я завопила что было мочи: «Не-е-ет!», и моментально очутилась в своем теле.

Позже я выяснила, что мои ощущения во многом сходятся с ощущениями людей, близко подошедших к смерти. Как оказалось, многие, кого реанимировали или иным способом «вырывали из лап смерти», явственно ощущали, что покидают свое тело. И таких свидетельств много. В подобных описаниях часто встречаются упоминания о ярком свете и необыкновенном ощущении покоя. Говорят также о смутном чувстве узнавания. Что бы ни говорили о происшедшем со мной, но с тех пор мое восприятие реальности изменилось. Навсегда.

Мой предсмертный опыт принципиально отличался от всего, что я на тот момент успела испытать в своей жизни. Я была старшей среди четверых детей, родители мои придерживались научного мировоззрения. Отец — инженер, а мать, потомок американских индейцев, была химиком. И я тогда считала, что реально лишь то, что подчиняется научным законам и что можно проверить и доказать научными методами. Я попыталась найти объяснение своим предсмертным переживаниям, чтобы уложить их в свою систему взглядов на природу реальности. Вместо этого я заметила, что система эта начала медленно, но неуклонно разрушаться, а на ее месте стало развиваться новое понимание. Судя по всему, в моей жизни произошел поворот в совершенно новом для меня направлении.

Мои раны постепенно заживали, а сновидения стали необычайно живыми и выразительными. К тому же я начала слышать музыку, которую больше никто не слышал, и часто ощущала, что вокруг меня присутствуют любящие духовные существа. Непостижимым образом моя встреча со смертью позволила мне наткнуться на давно позабытые внутренние пространства. Все это было весьма странно для такого рационального человека, как я, и никак не увязывалось с моей линейной логикой.

Еще одним удивительным откровением было осознание того, что я отделена от моего тела. Я не была моим телом. Из-за ранения мне удалили селезенку, почку с надпочечником, часть желудка, часть легкого и часть кишечника. Диафрагма была частично разорвана, вместо поврежденного участка аорты врачи вшили мне пластиковую трубку. Но я не ощущала, что мои раны каким-либо образом повредили меня. Пострадало мое тело, но не я. Наверное, многие люди прошли через это, но для меня подобное осознание было чем-то новым и потрясающим. И оно оказало мне неоценимую помощь в путешествии исцеления тела. Несмотря ни на что, я обрела необыкновенное здоровье.

Со временем я обнаружила, что мои сны по своей природе далеко не всегда были безмятежны. Порой, когда мне открывался сумеречный канал восприятия, меня захлестывали образы, которые долгое время были скрыты в глубинах подсознания, и тогда я видела необыкновенно яркие сны огромной силы. Часто образы вселяли ужас; иной раз они приносили умиротворение и покой. Иногда во сне я могла уловить отблеск того места, где я побывала в день своей встречи со смертью. И тогда я изо всех сил цеплялась за эти туманные образы, но они рассеивались, словно легкая дымка. Ах, как же я хотела снова вернуться туда! Правда, умирать мне вовсе не хотелось.

В те дни меня постоянно мучил один и тот же сон: зловещая темная тень гналась за мной. Иногда я просыпалась настолько испуганной, что долго не могла уснуть. Бесформенное порождение ночи, эта тень продолжала охотиться за моими снами, и, словно гончая, преследовала меня несколько последующих лет.

Я занялась журналистикой, и однажды летом 1969 года приехала в Восточную Европу на журналистскую конференцию. В какой-то момент я решила ночевать на одном из бесчисленных островов у берегов Югославии, и местный рыбак после долгих уговоров переправил меня на чудный необитаемый остров. Первая ночь. Я лежала в своем спальном мешке и мысленно возвращалась к серебряным иглам света, свисавшим с бесконечно далекого потолка ночного неба. Постепенно я затерялась среди звездного одиночества. Мне казалось, что до Бога рукой подать — и в то же время так далеко.

Наутро тишину нарушил звук низко летящего самолета… слишком низко, как мне показалось. Безо всякого предупреждения самолет окатил меня градом пуль! Пули были повсюду, они свистели и впивались в землю и деревья! Я упала на землю и поползла к толстым стволам деревьев, ища у них защиты, пока продолжался смертоносный град. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась, и я выползла из своего укрытия. Мою душу наполнял черный беспросветный ужас.

Почему в меня опять стреляли? Я чувствовала себя так, словно мрачная погоня смерти почти настигла меня еще раз. Неужели я очутилась здесь для того, чтобы глубже понять себя?

Через некоторое время мои отчаянные попытки привлечь внимание увенчались успехом: рыбак, который проплывал мимо, заметил меня и причалил к острову. На ломаном английском он сказал мне, что никто, никогда и ни за что не взялся бы отвезти меня на этот остров. Это нейтральная территория, которая иногда выступает в роли учебного авиационного стрельбища.

Наверное, темный преследователь из моих снов разозлился не на шутку.

Следующий случай произошел в том же году, когда я вернулась в Соединенные