Но кузнец все же относился к нам не как к людям. Он поднял ружье и прицелился, когда мы брали в руки инструменты. Крестьянин, вышедший из сарая, с ничего не выражающим лицом бросил взгляд на нас и трупы животных, которые мы волокли за собой. Отсутствие реакции немного удивило, а взгляд его опухших глаз с мешками, напоминавшими засохший гной, был таким, будто он вот-вот вновь закроет их и отправится спать.

– Все, что сегодня нашли? – медленно, словно от скуки, произнес мужчина.

– Следующей будет твоя корова, – сказал кузнец.

– Корову потерять нельзя, – возмутился крестьянин. – Мою корову мне нельзя потерять.

Кузнец замолчал, кивнул нам, и мы вслед за ним начали спускаться в траву. Он был осторожен и не поворачивался к нам спиной, пока мы несли инструменты, которые могли бы послужить оружием. Мы бегом добрались до самого дна долины, где в солнечных лучах блестела узкая речка. Внизу циркулировал легкий ветерок – чуть тяжелее и более насыщенный ароматами, чем наверху, – он приносил с собой немного тепла.

Мы оглянулись и посмотрели наверх. За кузнецом, который поспешно спускался по склону, бежала группа деревенских ребят. Если поднять глаза к холодному голубому небу, дома на склоне казались похожими на стаю птиц. Кузнец, энергично размахивая руками, показывал нам, чтобы мы двигались направо. Жесткие стебли растений царапали ноги, а трупы животных, окоченевшие и больше напоминавшие теперь засохшие коряги, были облеплены грязью и ворсистыми семенами бобовых. Еле переводя дыхание, в тяжелых от дорожной грязи матерчатых ботинках, мы внезапно остановились перед странной горой.

* * *

Собаки, кошки, полевые мыши, козы, даже жеребята – десятки трупов животных были свалены в кучу и медленно разлагались. Челюсти стиснуты, глаза вытекли, лапы окоченели. Плоть и кровь превратились в густую жижу, от которой сухая трава и земля вокруг стали липкими. И только бесчисленное множество ушей, выглядевших удивительно живыми, еще противостояло яростному натиску разложения. Жирные зимние мухи садились на животных, словно черный снег, и вновь взлетали, их жужжание заполняло пустоту в наших головах, когда от шока мы утратили все ощущения.

– Ах! – вздохнул мой брат.

На фоне горы трупов рыжая собака, которую он тащил за собой на веревке, казалась такой же бессмысленной и обычной, как трава или земля.

– Выкопайте яму и заройте их, – приказал кузнец. – Хватит уже стоять на месте, работайте!

Но мы продолжали стоять, ощущая зловоние разложившихся трупов не столько ноздрями, сколько кожей лица. Это смрадное дыхание, которое, извиваясь, вырвалось наружу, удерживало нас на месте. Наверное, только те дети, что когда-то принюхивались к задним лапам собаки во время течки, те, у кого хватило дерзости на мгновение испытать удовольствие от быстрого поглаживания спины возбужденной собаки, способны уловить в этом зловонии сигнал чего-то человеческого и порочно притягательного. Мы широко раскрыли глаза и шумно вдыхали эту вонь.

– Здесь еще один, – раздался позади нас робкий и застенчивый, но в то же время грубоватый голос ребенка, говорившего на местном диалекте.

Мы обернулись и увидели одного из деревенских детей, стоявшего на возвышении неподалеку от нас, который держал кончиками пальцев маленькую крысу с раздувшимся животом.

– Черт тебя подери. Не трогай руками. Забыл? – крикнул кузнец, и на его шее вздулись вены. – Марш домой мыть руки.

Вздрогнув, мальчик бросил крысу и побежал вверх по склону, ведущему к деревне. Мы с недоумением смотрели, как кузнец провожает деревенского ребенка взглядом, в котором была настоящая злость.

– Пойдите и подберите ее, – сказал он, подавляя гнев.

Но никто из нас не попытался пойти и забрать ее. В этой крысе мы увидели недобрый знак.

– Пойдите и подберите ее, – повторил кузнец, смягчив свой тон.

Я побежал. Когда деревенские дети закричали и разбежались, я присел, взял твердый крысиный хвост кончиками пальцев и вернулся назад.

Не обращая внимания на упрек в глазах брата, я бросил крысу на вершину кучи трупов, которые своим запахом продолжали бесконечный беззвучный призыв. Крыса ударилась о спину облысевшего тела кошки, белого от дождя, скользнула по другим животным и упала под торчащий кверху зад козла. В нашей группе поднялась волна смеха, благодаря чему мгновенно схлынуло напряжение.

– За работу, – бодро скомандовал кузнец.

* * *

Размахивая мотыгами, мы раскапывали коричневую землю, покрытую увядшей травой и палыми листьями. Земля оказалась мягкой, копать было легко. Когда в земле попадались жирные оранжево-белые личинки, лягушки в зимней спячке или неподвижные землеройки, мы колотили по ним мотыгами и убивали. Прозрачная дымка, пропитавшая долину, быстро рассеялась. Но на смену дымке в долине повис смрад от трупов животных, который не исчезал.

Мы копали прямоугольную яму два на три метра. После мягкого слоя земли появился более твердый, в котором оказались вкрапления белых камней. При каждом ударе мотыги сочилась холодная вода. В лучах бледного зимнего солнца от работы на щеках и лбах выступал пот. Чем глубже становилась яма, тем меньше ребят могли в ней копать. Я бросил мотыгу и вытер пот со лба. Пока мы копали, деревенские дети боязливо подошли к нам еще раз. Но когда они увидели, что я перестал работать, то приготовились бежать. Я обратил внимание на одну девочку: черная от грязи шея, сжатые губы, маленький носик, влажные, как от болезни, глаза. Мне совершенно расхотелось пугать этих девчонок. Пока мы шли сюда, в разных деревнях я напугал достаточно девчонок такого типа, и мне это уже надоело. Когда девчонки приседали, чтобы помочиться, обнажая маленькие зады, мы окрикивали их. Но это не из тех развлечений, которыми можно долго забавляться. Мне не нравились деревенские дети, я их даже презирал.

– Эй, кончай прохлаждаться! – прикрикнул кузнец, подойдя ко мне.

– Да, – кивнул я, приступая к работе. – У этого охотничьего ружья большое дуло.

– Для медведей, так что человека завалит, – угрожающе рявкнул кузнец и прижал оружие к себе, когда я протянул руку. – Будешь создавать мне проблемы, мигом застрелю тебя. Нам ничего не будет, если мы вас пристрелим.

– Знаю, – произнес я с обидой. – Ваши дети потрогают крысу и могут заразиться. А заразимся ли мы или нет, вам до этого дела нет. Правильно?

– Что? – замешкался кузнец.

– Вижу, что у вас тут эпидемия среди животных, – сказал я, указывая подбородком на своих товарищей, которые начали сбрасывать трупы в только что вырытую яму. – Что это за болезнь?

– Откуда мне знать? – хитро ответил кузнец. – Даже врач не