– Она заперта снаружи, – сказал он разочарованно. – Я не знаю, что делать.

– Заперта снаружи? – резко переспросил Минами, отчего атмосфера в помещении стала напряженной. – Я выбью дверь.

Он выскочил на земляной пол и изо всех сил навалился на дверь, но, несмотря на наши надежды, ничего не смог сделать, лишь поносил последними словами тех, кто это сделал. Мы слышали, как Минами ударяет в дверь, а затем отскакивает назад. У него ничего не получилось.

– Сволочи, – зло процедил Минами, вернувшись обратно и забравшись под одеяло товарища. – Решили нас запереть. Воды не дали, накормили одной картошкой, как свиней.

Один за другим мы почувствовали, как началась жажда. Во рту стала загустевать слюна, язык сводило от боли. Надо было заснуть. А еще было очень холодно. И жажда никак не проходила. Нужно было использовать остатки сил, чтобы не дать рыданиям подняться и вырваться из онемевшего от жажды горла.

* * *

На следующее утро пришли крестьяне и открыли дверь. Женщины принесли еду, завернутую в грубую ткань. Эти мужчины, женщины, а еще дети, выглядывавшие из-за деревьев и стен, наблюдали, как мы едим колобки из жесткого коричневого риса, запихиваем в рот пальцами тушеные овощи и пьем чай из красных медных мисок. Еды было мало, и она была невкусной. Но мы просто молча ели.

Когда мы поели, по дороге к нам пришел кузнец с охотничьим ружьем на плече, остальные взрослые ушли. Дети, продолжавшие наблюдать за нами, по-прежнему не шевелились. Мы помахали им руками и окликнули, но они упорно молчали, на землистых лицах не было никакого выражения.

Некоторое время кузнец оглядывал нас сверху вниз, будто что-то подсчитывал в уме. Затем он подошел к больному мальчику. Вечером тот так ослаб от боли в животе, что сегодня даже не притронулся к еде, принесенной ему в постель. Когда мы посмотрели на то, как кузнец присел и рассматривает нашего больного товарища, он вдруг оглянулся через широкое плечо, и на его губах заиграла недоуменная полуулыбка.

– Он останется здесь, а остальные за работу.

– За работу? – спросил я.

– Заставляете с утра работать? – язвительно воскликнул Минами. – Может, нам надо хоть день отдохнуть.

– Ваше сегодняшнее задание, – ответил кузнец, замявшись, – и работой не назовешь. Кое-что закопать надо.

– Что закопать? – спросил мой брат с любопытством.

– Хватит уже спрашивать, – огрызнулся кузнец. – Марш на улицу и в шеренгу.

Мы шумно встали, завязали шнурки и выскочили в сад. Кузнец что-то сказал больному мальчику, после чего вышел из помещения, и вслед за ним мы направились по дороге вниз. За нами на определенном расстоянии бежала стайка детей. Когда мы повернулись и показали им кулаки, они остановились, после чего опять двинулись за нами, настороженно наблюдая.

Было утро, ясное зимнее утро. Засыпанная щебнем середина дороги, напоминавшая хребет овцы, была высохшей, над ней поднималась пыль, но стоило ступить на ее края, где торчали сухие сорняки с желтыми стеблями, ледяные иглы хрустели под подошвами. Холодный воздух, в котором стоял чуть уловимый запах замерзшего конского навоза, словно стрелы, пронзал воздух вокруг.

Когда мы спустились вниз, там проходила чуть более широкая дорога, вымощенная круглыми камнями величиной с кирпич, и стояли небольшие низкие дома. Именно их мы видели прошлой ночью в темноте. Но теперь они были залиты утренним солнцем, их соломенные крыши и земляные стены светились мягким золотистым отблеском. Горы, напугавшие нас ночью, редкий подлесок, через который проходила дорога из долины, и дуга леса, окружавшая деревню, все это переливалось бледно-голубым и бледно-коричневым блеском, а со всех сторон доносилось пение птиц. Настроение начало понемногу улучшаться, мы почувствовали резкий прилив сил, и захотелось петь. Мы прибыли в деревню, где должны были провести остаток зимы и несколько сезонов после нее, и хотели работать. Работа – хорошее занятие. До сих пор все, что нам поручали, это выстругивание заготовок для игрушек, посадка картофеля в бесплодную землю или изготовление сандалий на деревянной подошве. Судя по молчанию кузнеца, который, чуть склонившись, шел вперед, он собирался дать нам настоящую работу. Раздув ноздри, я всеми легкими втянул воздух, после чего вздрогнул.

– Там дохлая собака! – закричал брат. – Смотри, совсем еще щенок.

У корней абрикоса, к которому подбежал брат, среди невысокой сорной травы я увидел труп собаки.

– У щенка что-то не так было с животом! – воскликнул брат, повернувшись к нам раскрасневшимся лицом, после чего к нему подбежали два-три младших мальчика. – Вон у него как живот раздуло.

– Эй! – прикрикнул кузнец бесстрастно, размахивая руками. – Не выходить из строя!

Брат и остальные ребята, взволнованные увиденным, собирались было вернуться в строй. Я чувствовал, как брат разочарован тем, что преданы его надежды на теплые отношения с кузнецом, появившиеся вчера.

– Тащи сюда этого пса, – сказал кузнец без особой благосклонности, обращаясь к бежавшему обратно брату. Мы рассмеялись, а брат растерялся. Но кузнец серьезно повторил свой приказ. – Привяжи к нему веревку и тащи.

Мой брат быстро подобрал с травы жесткую заиндевевшую веревку и нагнулся над мертвой собакой. Младшие мальчишки с возгласами вернулись, чтобы помочь ему.

– Наверное, хочет ее зажарить и заставит нас съесть, – съязвил Минами низким голосом. – Это будет ужасно.

– Ты ведь и кошек ел? – поинтересовался я. – И даже крыс?

– А здесь как раз дохлая кошка, – ошарашенно выпалил он. Из травы у его ног выглядывали пушистые нежные задние лапы. – Пятнистая кошка.

– Тащи и ее, – спокойно сказал кузнец. – И хватит уже болтать.

Со смешанными чувствами мы связали трупы собаки и кошки с раздутыми животами и сжатыми челюстями и потащили за собой.

По узкой дорожке, заросшей травой и припорошенной грязным снегом, мы спустились к зданию школы. Сбоку от него крутой склон вел вниз, в узкую долину, похожую на дно мешка. На небольшом возвышении напротив виднелось несколько туннелей, напоминающих заброшенные шахты, и стояла группа ветхих домов. Спотыкаясь, мы спустились по склону в долину.

Там, где узкая дорожка исчезала среди травы, покрытой талым снегом, мы заметили сарай и хлев. Кузнец просунул плечо в дверь сарая, сложенного из корявых бревен, и крикнул:

– Все целы?

– Все, – ответил низкий густой голос. В темном сарае послышались чьи-то шаги. – Пока все.

– Я одолжу у вас мотыгу.

– Хорошо.

Кузнец вошел внутрь сарая, после чего вернулся с мотыгами в руках и бросил их на сырую землю. Это были тяжелые прочные мотыги для работы в горах, с толстым коротким черенком и