– Эй, – сказал он. – Послушай меня.

От дурного предчувствия я задрожал.

– Мы можем убить тебя, но мы тебя спасем, – произнес он на одном дыхании и посмотрел на меня глазами, в которых горел тусклый блеск. – Сегодня ночью ты покинешь деревню и убежишь далеко-далеко. Заруби на носу, если ты пойдешь в полицию, никто не будет свидетельствовать за тебя. Тебя просто вернут в колонию и накажут за побег.

Слова старосты казались нелогичными, я плохо понимал, что он говорит. Но я кивнул, кусая губы. Кузнец и еще один мужчина подхватили меня за руки с двух сторон и практически волоком потащили вверх по мощеной дороге. До края долины мы шли молча.

Чтобы вагонетка двинулась, один из мужчин должен был управлять лебедкой, пока она не тронется с места. Поэтому мы с кузнецом залезли в вагонетку вдвоем и сидели на корточках, прижавшись друг к другу коленями. Мрачное звериное молчание повисло между нами.

Быстро запустив вагонетку, второй человек бесшумно перебежал по шпалам и забрался к нам. Когда он садился, случайно наступил своими покрытыми снегом ботинками мне на пальцы, отчего я вскрикнул. Но мужчины превратились в ночных зверей, охваченных беспокойством, и молчали, не реагируя на мои стоны. Под скрип движущейся вагонетки, я засунул грязные пальцы в рот и почувствовал на языке привкус снега, грязи и крови.

Меня собирались изгнать из деревни, в которой до этого запирали. Но и снаружи я тоже буду заперт. Я ни за что не смогу сбежать. И внутри, и снаружи меня ждали жесткие пальцы и грубые руки, чтобы раздавить и задушить.

Когда вагонетка остановилась, кузнец вышел первым, сжимая оружие, я последовал за ним. Внезапно, обнажив зубы, он набросился на меня. Я упал, железный прут просвистел мимо, задев по затылку, и ударился о землю. Я вскочил на ноги и, не разбирая дороги, побежал в темную рощу, пока железный прут не попал по мне опять. Я продолжал бежать среди темных деревьев, по лицу хлестали ветки, за ноги цеплялись ползучие лианы, кожа была изранена и истекала кровью. Я упал без сил в папоротники, глубоко в снег, а потом приподнялся на локтях и прижался горлом к мокрой холодной коре дерева, чтобы заглушить рыдания. Это все, что я могу. Но рыдания все же вырывались из перепачканных грязью губ и разносились в темном влажном воздухе, выдавая мое убежище кузнецу и остальным жителям деревни, которые где-то там внизу бегали и искали меня, перекрикиваясь друг с другом, подстегиваемые жаждой крови. Чтобы заглушить рыдания, я широко открыл рот, словно пес, и почти задыхался. Я вглядывался в темный ночной воздух, смотрел, не наступают ли люди, и готовился к бою, сжимая в замерзших кулаках камни.

Я не знал, что мне делать, чтобы убежать через ночной лес, спасаясь от жестоких жителей деревни, как избежать беды. Я даже не знал, хватит ли у меня сил бежать дальше. Я был всего лишь ребенком, уставшим, безумно злым, плачущим, дрожащим от холода и голода. Внезапно подул ветер, я услышал шаги людей, которые становились все ближе. Я стиснул зубы, встал и побежал среди еще более темных веток дальше – в еще более темную траву.

Сноски

1

Минами – яп. «юг».