Жоргабек с понимающим и одобряющим видом смежил веки.
— Мы, казахские коммунисты, не можем одобрить такой подход… Нам надо самим встать на путь революции… Да, поэтому есть решения поставленного вопроса. Первое решение заключается в революционном изъятии всех земельных владений баев, домов, скота, вплоть до жен, если их несколько, и в дележе между бедняками поровну, точно, можно сказать, острым ножом. Вы-равнять имущественное положение богачей и бедняков. Иначе, если богачи будут по-прежнему распоряжаться пастбищами и водными источниками, не видать беднякам справедливости, насколько это возможно. Эту политику осуществляют некоторые русские товарищи, к ним можно причислить таких товарищей, как направленный в волость из города сапожник Курен бай, а также рад товарищей из бездарной молодежи… Что касается второго подхода, то зде сь никакая революция невозможна, бедняки так не избавятся от гнета… — и давай сыпать доводами.
Они были таковы: если сегодня отнять скот у баев, то его захватят форменные грабители, все изничтожат, как трофей, съедят тут же, а государство не получит никаких доходов, это повлечет за собой мор, голод, гражданскую войну.
— Опасно, товарищи, пытаться сделать за счет богатых из бедняков богачей, бедняк на такой дармовщине может дойти до такой степени зависти, что социализм-коммунизм станет для него пустым звуком, к упорному трупу он не привыкнет и ума не прибавится, не понимая простой вещи, как «расходы-доходы», все пустит по ветру… Бедняка надо учить, надо открыть ему глаза, помочь найти ему свое место, суд и власть должны служить бедняцкому люду. Надо открывать кооперативы, артели, кочующую бедноту следует приве сти к оседлости, надо обучить реме слам! — воскликнул он.
Удовлетворенно оглядев ошарашенную аудиторию, Акбала чуть погодя добавил:
Мы должны посмотреть на богачей и бедняков с этой точки зрения. Абен не один, Абенов много. Нам надо бороться с ними, возможно, это будет долгая борьба. Они тоже обладают возможностями, сил у них много. Умеют найти лазейки. У них агенты и в уезде, и по всей губернии, откуда нам знать, кто с кем связан пуповиной? Прежде всего мы должны очистить свои ряды от тех граждан, которыми руководят родовые связи, тут враждебное влияние. Если сами не будем чисты, ни с чем не справимся, — и замолчал, теперь окончательно — задул светильник.
Что ни говори, а мощное выступление выдал Акбала. Что мощно, то мощно, однако не всем товарищам оно понравилось. Особенно не пришелся по вкусу Жоргабеку и Тыпану лозунг «обострение классовой борьбы». Они ведь являлись сторонниками того самого отринутого третьего пути. Прикрывали казахские делишки. А Балтагпу, действительно бедняцкому сыну, противны были слова «не отнимать у баев пастбища и скот». И хотя внутренне он готов был возразить, но воздержался. Его задело то, что Акбала уже два-три раза отказывал ему в возможности поспорить, помимо этого его неприятно насторожило определение «бездарная молодежь». «Вдруг он и меня к ним припишет, лучше отмолчаться», — поостерегся Балташ.
Не успокоился лишь Жоргабек, давай сыпать вопросы про Маркса и капитализм да строительство социализма в одной стране и что казахам от этого?
Акбала полоснул взглядом Жоргабека, вскинул, выслушав его, брови и, старательно скрывая неприязнь, ответил:
Ваши вопросы требуют глубокого освещения. Я могу ответить на них и сейчас. Но в этот раз я воздержусь, потому что мы, во-первых, выпили, опьянели в какой-то мере, во-вторых, не думаю, что возможно в данный момент точно процитировать Маркса и Ленина. Мы эти вопросы рассмотрим поглубже позже. Впрочем, на них можно ответить и так. Если смотреть в корень вопроса, то мы никакую иную дорогу, чем ту, которую выбрал русский пролетариат, не найдем. Мы должны идти за ним, объединившись с ним, а не устраивать свою какую-то казахскую политику. Нет такой политики! Как и нет своей отдельной истории. Мы должны заниматься практической работой. Внимание следует перенести на классовую борьбу, а не делить врагов и друзей по признаку родства. Вы у нас знакомы с Марксом, отчего же у вас нет революционного настроя? — и притворно рассмеялся.
— Откуда вам знать, что у нас нет революционного настроя? — ответил вопросом на вопрос Жоргабек и тоже рассмеялся.
И вопросы Жоргабека, и ответы Акбалы звучали для Бекболата не понятней арабских фраз из Корана. Бекболату нет дела до капитализма-социализма, ему досадно, что заболтали, забыли об Абене и Мукаше. Что-то же надо делать с ними! И не понять джигиту — молодые комиссары только тем и занимались, что решали судьбу бая Абена и Мукаша. Что же поделать — мыслителем он не был, мыслил по-другому. Сидит Бекболат и от таких разговоров понять не может, кто он сам и на каком он свете. От нескончаемых слов у него окончательно окаменела голова, и он пошел подальше.
Выпавший ночью снег пушист до неправдоподобия. Безветренно, слабый мороз. Воздух, как стекло. От города, гулко цокая подковами, удаляются два всадника. Следы копыт словно воронки от взрывов — так разлетается снег! Загляденье! Цок! Цок! У поджарого гнедого с багровым оттенком — маленькая изящная голова, жилистые, как у кулана, ноги. Подхвостник укорочен, седло — ладное, стремена приспущены. Бледнолицый молодой всадник в войлочном плаще вжимает в бока коня колени, поглаживает круп камчой.
Конь рыжей масти второго всадника без седла. Объезжен, приноравливаясь к гнедому, держит ровный бег. Всадник вида простецкого, одежда поношена.
Кто из вас летел в седле, как ветер? Скакавший на коне знает: душа несется по небесам ко всем святым, хоть птиц зубами цапай!
Парень на гнедом сложил камчу и пристально вглядывается в завидневшиеся горные отроги.
— Уа, с ума сойти! Пороша — как заказали! Ух ты! — древком камчи по голенищу.
— Ничего не скажешь, — согласился его спутник.
— Беркута наловчили?
Недавно, с неделю-две…
— Сегодня бы и выйти!
Да что с порошей станет?
Не думаете о птице…
Заботился о беркутиной страсти Бекболат. Припоздавший в город друг с лошадьми, Акберген оправдывался: только-только узнали о его больничной лежке. Почаевничали и сразу в степь, к аулам. И надо же, перед дорогой густо выпал снег!
Бекболат владел беркутом и ястребом. Ловчих птиц своих не видел целый век! Спроси его, как полагается, при встрече о баранах — он тут же непременно сведет разговор к пернатым хищникам.
На днях отправился Акберген за зайцами — надо же кормить птиц, а оставшийся без присмотра беркут, скинув с глаз колпачок, кинулся на ручного лиса и сломал себе два маховых пера. «Ну надо же, ай!» Впрочем, если пригладить крыло, то как бы и не видно… Но ведь Бекболат, как всегда, переберет каждое перышко — и маховое, и кроющее на груди, и рулевое хвоста. Пришлось признаться. Бекболат рассердился.
Акберген — друг душевный Бекболата. Вместе росли. С первых шажков шли след в след друг за другом.
У Акбергена на плечах старая мать, жена и ни души больше, если не считать двух коров и лошадки. Поститься в священный месяц Рамазан начинает дома, а заканчивает у степного костра. Оттого как он и беркут-чи, и охотник, и певец, да и вообще отличный парень. Ему Бекболат доверял больше, чем кому-либо, больше, чем родному отцу. А как же иначе, ведь Акберген был посвящен во все его тайны. Через все прошли вдвоем с мальчишеских потасовок до первой любви к одной особе, тут и охота, и забавы, и голодали, и хохотали, и убивались, и выживали.
Лисенка Акберген выследил и поймал в голом ущелье — с версту. Карабкался по отвесной скале, чуть не так установишь ногу — лети прямо в пасть смерти, но добыл птенца беркута. Три дня с привязанным лисенком караулил у беркутиного гнезда, три ночи, околевая в трескучий мороз, спал там же, в расщелине. Боясь простудить вынутого из гнезда птенца, завернул беркутенка в свою прохудившуюся шубенку. Опасаясь, как бы хитренький лисенок не добрался до птенца, бежал до зимовки, скользнула нога на камне, и покатился вниз, сломал себе ключицу. Приручал хищную птицу — вся рука когтями порезана. И лисенок, и птенец для Бекболата. Все ради него: отвечал за него в бесшабашные годы юности, тропу вытаптывал по бездорожью, скалился, как волк, крался котом, собакой лез под юрту, коня его удерживал, как железный кол. Кто еще на такие жертвы способен, кроме него? Кто такое вынесет?
