— Проверять, Дмитрий Васильевич, будете, что в прошлом году проходили?

— А что?

За отдельными столами засмеялись. Дмитрий понял, что этот высокий подросток или шут всего класса, или великий сторонник правдивости.

— Иные девочки ничего не знают, а их перевели, — ответил подросток.

За средним столом, зардевшись, встала маленькая крепкая девочка с блестящими бегающими глазами.

— Это, Дмитрий Васильевич, Кондаков на меня намекает. В прошлом году все придирался и нынче начинает. Вовсе я не хуже всех знаю по математике. Есть и меня хуже… — И села на место, зашептавшись со своей соседкой.

Дмитрий успокоил ее и попросил не шептаться, а говорить вслух, что еще она хочет сказать. Девочка замолчала. Дмитрий подошел к Кондакову.

— Твоя фамилия Кондаков?

— Да.

— А имя?

— Николай.

— Так что же, Кондаков, ребята ничего не делают? И все же переходят из группы в группу?

— Конечно. В особенности девчонки. Каждый день в кино ходят, уроки не учат, а потом плачут… Им учителя и выставляют зачеты.

Девочка хотела было встать и вновь вмешаться в рассуждения Кондакова, но Дмитрий остановил ее.

— Все подтвердят! — на весь класс сказал мальчик за передним столом. Ему должно быть давно уже хотелось что-нибудь сказать, а не заниматься разбором пустяков, так определил он про себя поведение нового учителя.

В защиту Беляевой зашумела женская половина класса.

— Всегда нападают!.. Кондаков да Афонин только смеются!..

— Вон Гуляев всех лучше учится, а никогда не дразнится!..

Дмитрий остановил шумевших.

— Кто Афонин?

Встал мальчик с передней парты.

— А Гуляев?

— Я, — ответил из средины тонкий голос. Вытянулся бледный, сухощавый паренек с подавленным выражением лица.

— Говорят, что ты хорошо занимаешься? Это правда? — спросил Дмитрий.

— Я почем знаю! — грубовато ответил паренек.

— Он решает каждую задачу! — заметила одна девочка.

— Верно! — загудели ребята.

— Это что же?.. У вас всегда такой ералаш?

Опять встал Кондаков и разъяснил:

— Шумят не у всех. У заведующего на химии не нашумишь…

— Пора начинать, — подумал Дмитрий.

— Вот что ребята… Для начала не плохо будет проверить знания. С теми, кто в науках слабоват, я буду заниматься отдельно.

— Правильно, Дмитрий Васильевич! — ответила весело группа.

— Я тоже буду заниматься, — сказала Беляева.

— С тебя и начнем, — предложил Дмитрий.

— Все равно не решит, — буркнул Кондаков, когда Беляева шла к доске решать данную Дмитрием задачу.

Дмитрий дал нетрудную задачу на проценты. Таня, поняв задачу, оживленно заработала мелом. Ободренная, она села на место.

— Спросите меня, Дмитрий Васильевич! — подняла руку тоненькая в стареньком ситцевом платьице остроносенькая девочка.

— Она знает. Ей охота себя показать, — крикнул Афонин.

Девочка писала на доске старательно, стирала тряпкой плохо написанные цифры, последовательно подходя к решению. Группа следила за ее работой. Дмитрий видел, как многие исправляли свое и делали так, как писала Петрова.

Он спросил еще кой-кого устно, вглядываясь в ребят, изучая их. Ребята держались свободно, но не развязно. К концу урока они познакомились.

Распрощался Дмитрий с ребятами дружески.

Следующий урок был в старшей группе «А». Когда он вошел в класс, здороваясь, учащиеся быстро и шумно встали со своих мест. Дмитрий насторожился. В средине класса по правой стороне у окна выделялась группа девушек в светлых кофточках. Кой-кто из юношей был одет в франтоватые костюмы. У двух-трех девушек были густо напудрены лица. Явно чувствовалось различие между этой и предыдущей группами.

Дмитрия оглядывали с нескрываемой насмешкой. Он решил, что здесь установить товарищеские отношения будет трудно, и потому сразу же стал проводить беседу по программе о логарифмах.

Урок шел монотонно, без живой связи с учащимися, походил на утомительную лекцию. Дмитрий раза два порывался заставить самих учащихся вывести уже подготовленный рядом действий закон, но неудачно.

Румяный парень на передней парте изогнувшись дугой с великим хладнокровием заносил в тетрадь все написанное на доске Дмитрием. Это не мешало парню передавать окружавшим его девицам коротенькие записочки, после прочтения которых соседки улыбались. Парень хранил невозмутимое спокойствие и с самым серьезным лицом смотрел на нового учителя. Дмитрий пытался проверить знания, вызвал двух девочек и одного мальчугана, но ничего не добился. Девочки вежливо постояли у доски и смущенные торопливо ушли на свои места. Мальчуган решительно начал писать что-то несуразное. Класс хохотал. Тогда с передней парты поднялся подросток с живыми, решительными глазами и попросил разрешения исправить сделанную его товарищем ошибку. Он дельно вывел правило, касающееся логарифма множителей.

Дмитрия с урока проводили свистом.

3

В учительской в перемену Дмитрий чувствовал какую-то настороженность. Учителя застывали, возвращаясь из класса. Они садились по местам, за широкий тяжелый стол, стоявший посреди комнаты и неохотно обменивались словом. Но скоро Дмитрий заметил, что тишина, настороженность появлялись лишь с приходом заведующего. Хрисанф Игнатьевич уже на пороге учительской, строго оглядывал всех и, молча, ни с кем не здороваясь, проходил к своему месту, за письменным столом. Здесь он рылся в свежих бумагах, принесенных с почты, вскрывал конверты, читал. Часть бумаг тут же запирал в стол, остальные передавал секретарю. Раиса Павловна — секретарь — она же учительница рукоделия, почтительно прочитывала бумагу, отмечала, что нужно по ней сделать и незамедлительно подшивала к «делу». Два шкафа были завалены делами. Раиса Павловна работала аккуратно, вежливо, неторопливо. Отношения у ней с Парыгиным были самые любезные.

Дмитрий не понимал, что заставляло учителей умолкать с приходом заведующего? Что за странная боязнь? — думал он. Даже толстый физик Ермолаев, без умолку болтавший с товарищами по работе, смолкал, как только появлялся Хрисанф Игнатьевич. Евгений Иванович Татьянин — учитель рисования — минуту тому назад смеявшийся его болтовне — он как-то по особому тонко хихикал, — ерзал на месте и сразу обрывал свой смех. Братья Зайцевы — Иннокентий Фомич и Викентий Фомич — естествовед и словесник, уныло погружались в разглядывание ученических тетрадей. Роза Исаевна — младшая естествоведка, смиренно подходила к заведующему обычно с вопросом, касающимся методики. Хрисанф Игнатьевич, важно расправив усы, пространно объяснял ей. Речь Парыгина словно служила сигналом. Евгений Иванович вновь начинал хихикать и тоже подходил к столу заведующего.

— Опять история у Розы Исаевны с историей обезьяны? — пытался острить он.

— Ха-ха-ха! — поощрительно хохотал Хрисанф Игнатьевич.

Ермолаев и братья Зайцевы вторили смеху зава.

Но упорно молчали преподавательница немецкого языка Луиза Карловна и географ Василий Алексеевич. Обществовед — Бирюков, молодой парень, из рабочих, недавно кончивший совпартшколу, так же как и Дмитрий, недоуменно сидел в учительской, приглядываясь к учителям.

Звонок, торопивший на занятия, обрывал напряженность в учительской, и точно обрадованные, освободившиеся от гнета учителя мгновенно разбегались по классам.

Дмитрий, придя домой, делился с Серафимой о первых шагах в школе.

— Не