– Старый ты ворчун! Ешь ириску и бери бумагу и ручку.

– Ириска мне не по зубам! Она к ним прилипнет, и я вообще говорить не смогу.

Он продолжает что-то бубнить с недовольным лицом, но все же берет у девочки угощение. Теперь моя очередь прошептать (достаточно громко, чтобы он услышал):

– Пожалуй, это было бы неплохо…

– А? Что вы сказали? Бормочете себе под нос.

– Так нос же мой, вам-то что до того?

– До того смешно – обхохочешься! – злится он.

Матильда улыбается, глядя на нас.

– Оба вы смешные. Ссоритесь, прямо как Леонар с Кариной.

– Кто это – Карина? – любопытствую я.

Матильда и Леонар отвечают одновременно:

– Его дочка!

– Никто!

Сдается мне, сегодняшний вечер может принести больше открытий, чем предполагалось. И только я задумалась, подходящий ли сейчас момент для того, чтобы расспросить Леонара о его семье, как снова раздается звонок. Мы переглядываемся – можно подумать, мы оказались в фильме ужасов, и кто-то только что шепнул нам: «Сейчас вы все умрете!»

Все, кого я знаю в этом городе, сейчас сидят вокруг стола. Амандина явно подумала о том же – она оглядывает всех пятерых, будто пересчитывает, и, нахмурив брови, спрашивает:

– А это кто?

Пожимаю плечами, отодвигаю стул и иду открывать.

– Добрый вечер, это здесь проходят занятия литературной мастерской? Извините за опоздание. Можно мне все же к вам присоединиться, вы не против?

Передо мной стоит брюнет лет сорока, в джинсах, голубой рубашке и пиджаке. Взгляд темных глаз, модельная стрижка и вообще весь его облик делового человека никак не сочетаются с тем сбродом, который ждет (и наверняка не очень-то смирно) в соседней комнате.

– Конечно, можно, входите, мы еще не начали.

Новый гость присоединяется к остальным, я предлагаю всем выпить чаю или сидра и тут вдруг замечаю на столе блестящую жестяную банку. Вот неожиданность!

– Чей это «Ред Булл»?

Матильда до такого еще не доросла, я бы скорее заподозрила Вивианну, у которой явно слипаются глаза, но тут к банке энергетика протягивается рука, и я слышу:

– Это мое!

– Но Леонар, это же вредно для здоровья! Вы и без того в ударе, вам не надо добавлять энергии, а то как бы с сердцем плохо не стало!

– Я же не обсуждаю, правильно ли вы питаетесь, и не подсчитываю, сколько бутылок сидра вы за последнее время выпили в одиночку.

В ужасе поглядев на маму, решаю, что самое время сейчас предложить каждому быстренько представиться остальным, чтобы отвлечь внимание от меня. Опасность может подстерегать там, где я не жду никакого подвоха. Не придет ли маме в голову отправить меня лечиться или к анонимным алкоголикам?

Так что таинственный незнакомец вскоре перестает быть таинственным незнакомцем: его зовут Ральф, и он – управляющий супермаркетом.

Мне представлялось, что наши занятия должны состоять из двух частей: первый час мы посвятим играм, второй будет тематическим, мы поговорим об основах работы над романом. Сегодня вечером мы поиграем в чепуху, а потом поговорим о создании персонажей. И наконец, попробуем сочинять истории.

Меня расспрашивают о том, как я работаю, и я с удовольствием делюсь своими приемами; потом даю им задание, они берутся за дело, а я сижу рядом, присматривая за ними, готовая отвечать на вопросы, если те появятся.

И вот настает время прочитать вслух то, что получилось. Каждый из участников с неожиданными для меня (особенно со стороны Леонара, который воздерживается от неприятных комментариев) любопытством и доброжелательностью слушает, а потом комментирует то, что было написано за последний час. Леонар придумал бездомного-отшельника, который живет под мостом и питается газетной бумагой, Матильда – рыбку, которая выбирается из аквариума, чтобы отправиться из Таиланда в Италию, Вивианна свою историю не дописала (думаю, уснула), мамина героиня – принцесса семидесяти четырех лет, которая выходит замуж за короля, а вот Амандину Шиши вдохновила на создание говорящей собаки, которая мечтает слопать чайку. Что ей мешает? То, что они одинакового размера. Ральф, похоже, задания не понял, он рассказал историю честолюбивого руководителя предприятия, который готов папу с мамой продать ради развития своего бизнеса. В общем, свою историю.

Меня смех разбирает, и в то же время я подумываю, не махнуть ли на все рукой. Но я видела их улыбки, слышала их смех, запомнила, как они старались. Все включились в игру и теперь, прощаясь, меня благодарят, они очень рады, что попробовали.

Смотрю им вслед – я тоже очень довольна. Каждый из участников, хотя это было не обязательно, что-то опустил в копилку, которую я поставила на стол. Средства, полученные за это первое занятие, позволят мне и дальше угощать ворчливого старичка кунь-аманами и покупать книги. В последние несколько лет я предусмотрительно откладывала деньги. И правильно делала – с моими теперешними доходами я бы не выкрутилась. А с этими деньгами я смогу несколько месяцев продержаться и прокормиться, тем более что за жилье мне платить не надо. Одной заботой меньше.

Я устала. Мама все еще в гостиной, и я иду к ней, чтобы выпить чаю перед сном. Обхватив ладонями горячую чашку, пью мелкими глоточками, наслаждаясь тишиной после оживленного вечера.

Мама сидит напротив меня, накрыв ноги бабушкиным любимым пледом, на коленях у нее устроилась Шиши.

– Ну, как ты, детка?

Делаю еще глоток, чтобы дать себе время подумать.

– По-моему, все хорошо… я не ждала, что у меня так быстро появятся здесь знакомые. Амандина – просто прелесть, а Леонар, когда узнаешь его поближе, оказывается не таким уж вредным.

Она кивает и слишком долго медлит, прежде чем прибавить:

– Лионель о тебе спрашивал.

Удар под дых. Дыши! Дыши, какого черта! Поерзав на диване, отвечаю:

– Отчего бы ему не поговорить прямо со мной?

– Он и пытался, но ты не отвечаешь на его звонки. Я могу только представлять себе, что чувствуешь ты, но ему тоже плохо и одиноко. Что ты думаешь делать, перезвонишь ему? Попробуешь как-то наладить отношения?

Ой, нет, только не теперь, пожалей меня, мама. Не заставляй через это пройти. Не вызывай призраков. Пусть они хотя бы ненадолго оставят мои мысли в покое. Пожалей меня, мама, отгони их прочь. У меня осталось так мало плоти, так мало надежды, так мало желания жить, не дай им и это проглотить.

Мне бы так хотелось избавиться от болезненных, отравляющих чувств, въевшихся в меня, как татуировка.

Но нет, слишком поздно.

Воспоминания осаждают меня, берут за горло. Режут как ножом. Раздирают. Глаза жжет, внутри все скручивается, сердце разбивается, пламя гаснет, душа улетает,