Маман Даше говорит: срам свой прикрой. Бабуля говорит: ты куда намарафетилась? И ходит Даша во всяком мешкоподобном и не эмтивишном. и Жека ее не замечает. Но Даша уже купила гоп со стразами и Шакирой. Ну как купила. Взяла на китайском рынке по принципу «тихоспиздил и ушел называется нашел». В этом топе сиськи у нее как футбольные шары, а пацаны к шарам потихой неровно дышат, носятся за ними целыми днями, толкаются и вопят. Но это мелкие. А Жека же не лох и не малой, увидит сиськи, будет их глазами облизывать. И Даша ему скажет: Жека, хочешь позырить, че у меня там? Он спросит: че? Даша скажет: ну пойдем за угол, а то че тут. Он скажет: ну ок, малая, давай, закешь. И пойдет. И Даша пойдет. А под футболкой ничего, ну Даша ее и снимет. Вот такая Даша уже скоро не целка.

Но без третьей части плана ниче не получится, а она самая некрутая и нечеткая. Даша ее придумала после дэрэ, когда маман ей стремный дневник на замке подарила. С барби и блестками. Даша его открыла и на первой странице написала «дура». Потом перелистнула на следующую и написала «лохушка». Так и пошло у нее, нормально так пошло, а потом Димасик пририсовал барби усы и рога, и Даша со злости кинула в него железным пеналом. Димасик в ответ заорал: овца тупая. Даша это тоже записала. А тут еще мать орет: Дашунчик, сходи за сижками! Маман как с работы придет, так от телика не отлипает — гоняет Дашу то за хавкой, то за сигаретами. Курит потом с бабулей на лоджии. консервированные помидоры никотином насыщает. Но Даше говорит: застукаю за куревом, до осени будешь с печатью дедовой пряжки ходить. Даша потом за ней хабарики докуривает, чисто из принципа.

Вообще мать у Даши — ну просто мать, нормальная такая, как у всех. Готовит, моет полы, иногда пиздюлей выдает. А иногда тащит в дом стремную жратву, типа морской капусты. Даша ей еще говорит: неси обратно свою мандусту, блин. Ну ладно, не говорит, думает. И вот опять мать приперлась в семь вечера и притащила целый пакет антихавки.

Даша кричит в ответ: ша! И пишет в дневник:

19:00

Димасик растет козлом, мать, походу, скоро слипнется с диваном, будет тете Свете завивку лежа делать. Гонит меня за сижками, потому что сама жопу оторвать не может. Дура.

Мать возникает в дверях и наваливает, мол, не ща, а быстро собралась и пошла. И че ты там строчишь, а? Ну-ка показала. Даша орет: ничего, блин, — вырывает лист из дневника и выбегает в подъезд.

Когда маман нужны сижки, все Дашины дела могут подождать.

Ларек с сижками — пиратский сундук на карте района — спрятан от глаз обычных прохожих в тени нависающей кулаком сопки. Даша кричит уже на подходе к круглому, как окно в каюте, окошку: мне два кента, для мамы, ага, нет, мельче нету. Ковыль, торчащий из щелей в голубых панелях ларька, щекочет Дашу чуть выше щиколоток. В траве за ларьком бесенят воробьи.

После марафона до ларька и обратно Даша катится в ванную, пока маман не припрягла еще и пылесосить, или посуду мыть, или еще какой рабский труд специально под Дашу не изобрела. Типа, у Даши в ванной очень важные дела. А вообще-то реально важные. Даша стягивает майку и шорты и чекает себя на шакирность. Шакирность у Даши, правда, только в сиськах, зато на все сто. Все остальное у Даши скорее лажовость.

Даша решает, что пора начать уменьшаться.

На следующий день Дашина мама снова гонит ее за кентом своим ментоловым, Даша смотрит на часы, а там снова ровно 19:00. Даша кричит: ща! И пишет в дневнике, мол, опять сижки.

А мать в двери ломится и кроет Дашу по-всякому: и «бестолочь», и «зачем я тебя родила». Короче, точь-в-точь как до этого. И опять к дневнику тянется, а Даша опять страницу с мясом вырывает и бежит за сижками.

На третий день Даша ходит задумчивая. Она и раньше перетекала по дням недели, с трудом отличая один от другого, а тут время совсем слиплось в серый ком жвачки и безвкусно тянется на зубах, липнет мерзким отупением. И все повторяется раз за разом. Опять за окном киснет туман и водит кефирными комочками по запотевшим окнам. Опять Даша с Димасиком ссорятся вокруг блокнота, и он орет на нее, потирая шишку от пенала. Опять мать задерживается на работе, а приходит — ругается и гонит Дашу за сижками. Даша чувствует, что вот-вот взорвется, и орет в ответ: а ты, мам, не хочешь бросить? Заманала уже. И от сижек сиськи не растут ващет. От чего растут? От нормальной хавки растут, мам, ясно?

Даша со злости хватает дневник и идет до ларька, не фиг маман его читать. Больше всего Дашу озадачивает, что маман хочет курить одинаково. Ну то есть в похожее время. Даша думает странное и в итоге пишет в дневнике:

19:30

Сходила за сижками.

В этот раз Даша лист из дневника не вырывает. Наутро над сопками встает жаркое солнце, и Даша чувствует всем телом, что наступил новый день, не такой, как предыдущие. И тогда в ее мелированной голове рождается план.

* * *

Поначалу Даша думает: ну прикол. Совпадение. Юлькины закидоны. Катькина ебанина. Типа, ну да, ну да, Дашка, маленькая ведьма. Но потом Даша втягивается, как с уменьшением. Дневник помогает все делать правильным.

Вот когда Димасик хватает топ с Шакирой и бежит к маман, шестерка мелкая, а маман Даше сто ударов дедовым ремнем выписывает — это неправильно. И Даша исправляет — вырывает страницу из дневника, прячет топ получше, а Димасику сама прописывает, для профилактики. Или когда какой-то алкаш в разношенной тельняшке и с вонючими подмышками ее хватает у ларька и губищами своими в лицо лезет — это тоже неправильно. Правильно — прыгнуть в прошедший день, как в ледяную воду, и пойти до другого ларька. Дальнего.

Все просто, никаких дробей и уравнений. Даша вырывает из дневника страницу и пишет на свежей. Ну там, что в день