Так-то сейчас отношения у нас с мамой нормальные. Она время от времени спрашивает про наши дела, лайкает мои посты, приглашает нас с папой на праздники; он, правда, никогда не ходит, но я, бывает, хожу. Раз в сезон мы с ней ездим на шоппинг, раз в полгода – в театр, а летом, на месяц её так называемого отпуска, приезжаем сюда, на дачу. Мама даёт мне деньги на «текущие расходы» и никогда не выясняет, куда я их трачу.

Мне не на что обижаться или предъявлять претензии. Другой семьи у неё нет. Её и наша устраивала, просто она человек-работа и всё крутится только вокруг этого.

Когда она не консультирует, то путешествует, или посещает мероприятия, или на косметические процедуры – да много чего ещё, и одновременно с этим постоянно пишет свои посты. Для семьи в таком графике совершенно нет места.

Правда, мама думает, что я горжусь ею, но на самом деле мне нет никакого дела до того, сколько у неё подписчиков и как они её любят, я не читаю её посты и не оцениваю фотографии. Данная сторона маминой жизни мне в принципе неинтересна. Знаю только, что всё это приносит ей «удовлетворение» и хорошие доходы.

Папа, в отличие от меня, на неё обижен и считает, что она поступила некрасиво и подло.

Все наши родственники, включая маминых родителей, его в этом поддерживают и советуют развестись. Однако он стоически предпочитает обижаться и грустить, ни на минуту не выходя из образа драматического героя. Иногда это злит, но по большей части я его понимаю. В глубине души он надеется, что в один прекрасный день мама передумает и вернётся.

А я ничего не жду, привыкнув за эти пять лет без неё к той жизни, которая есть и в которой меня всё устраивает.

Папу я люблю. Пусть он и печальный, но добрый, и у нас с ним вполне доверительные отношения. Он работает главным инженером на фармацевтическом предприятии, слушает рок и читает фантастику, заявляя, что это его способ бегства от неуютной реальности. Папа немного пессимист, и с этим уже ничего не поделаешь.

– У меня для тебя задание, – сказала мама, когда я вернулась от Криворотовых.

Она никогда ни о чём не просила. Только давала задания.

– Сходи, пожалуйста, к Анне Андреевне. Она узнала, что мы приехали, и приготовила корзину вишни. Я бы и сама к ней зашла, но у меня три консультации подряд, а потом трансляция на канале. Поэтому будь добра, меня не беспокой. А в семь часов я освобожусь, и мы поужинаем.

Анна Андреевна – семидесятилетняя учительница истории на пенсии, а её сын Павел – гениальный художник. Ему около сорока. Одно время он был модным, но потом запил, объявил о творческом выгорании и стал продавать свои картины за бесценок. Тогда Анна Андреевна пришла к моей маме за советом. Мама ответила, что она не знахарь и не медик и с пьянством бороться не умеет. Поэтому просто посоветовала «спасать коллекцию», скупая картины сына анонимно, а заодно дала контакты хорошей пиарщицы. Теперь же, насколько мне было известно, Павел продавался на аукционах и его картины стоили целое состояние. А мою маму Анна Андреевна боготворила.

Они жили на краю посёлка в большом каменном доме, и половину их участка занимали плодовые деревья.

– Господи, Варенька, какая же ты стала красавица! – Анна Андреевна встретила меня на крыльце дома и, схватив за обе руки, принялась оглядывать. – Будь мой Павел на двадцать лет моложе, непременно отправила бы его к тебе свататься.

Сама она, несмотря на кресло-коляску, в котором сидела, выглядела аристократкой-чудачкой: нарочито осанистая, с величественно поднятой головой, бровями, нарисованными чёрным карандашом, и подведенными красным губами. На ней была длинная восточного стиля юбка, пестрящая терракотовыми профилями Нефертити, и орехового цвета блузка с глубоким декольте, в котором царственно поблескивал круглый золотой медальон.

Анна Андреевна тут же потащила меня в дом, усадила за огромный обеденный стол в гостиной и принялась угощать вишнёвыми и сливовыми пирогами. Чай у неё был листовой с бергамотом и пряными травами, а сервиз фарфоровый, в английском стиле.

– Я сейчас расскажу тебе наши новости…

Из-за инвалидности Анна Андреевна никогда не покидала территорию своего участка, но была в курсе абсолютно всех дел, творившихся в округе.

– Во-первых, у нас новый председатель. Ситников. Иван Иваныч. Ты же помнишь его? Одноглазый. Геолог. Так вот он против Радкина, старого председателя, целую кампанию развернул. Прицепился к расходам на электричество и ремонт дорог. Но это ещё что…

Я вежливо кивала, делая вид, что вникаю, но на самом деле следила за тем, как солнечный луч медленно перемещается по столу, и думала о том, сколько кусочков пирога прилично съесть, чтобы не показаться невоспитанной.

В итоге я ушла от неё спустя сорок минут с распухшей от ненужной информации головой и огромной, наполненной доверху вишней корзиной, которую Анна Андреевна строго-настрого велела вернуть.

Возле калитки я столкнулась с Павлом. И он то ли не узнал меня, то ли сильно торопился, потому что лишь коротко кивнул и поспешил в дом. На нём были высокие резиновые сапоги, а на плече болтался старый туристический рюкзак, будто он собирал грибы или вернулся с рыбалки. Но ни рыбы, ни грибов при нём я не заметила.

Корзина с вишней весила не меньше пяти килограммов, и я несла её двумя руками, поэтому, когда пиликнуло звуковое уведомление о новом сообщении, пришлось остановиться и поставить её на землю.

Я почти не сомневалась, что это Галка, которой со вчерашнего дня я так и не написала, но оказалось – очередное длиннющее послание от Димы. Это было уже третье сообщение от него подряд. И на первые два с момента нашего приезда я так до сих пор и не ответила.

Дима считался моим парнем, но ужасно меня тяготил. Раньше мы учились в одном классе, и он так преданно и вдохновенно ухаживал за мной с шестого, что к одиннадцатому все, включая учителей, стали посматривать на меня с осуждением, будто я «морочу мальчику голову».

Поэтому я, как истинная моралистка, стала копаться в себе.

Нет, Дима был хорошим: добрым, воспитанным, скромным и образованным. И семья у него была интеллигентная и приятная, а дедушка вообще профессор философии.

В хорошую погоду после школы мы с Димой гуляли по району, а в плохую отправлялись в кино или к