Глупый разговор вышел.

По большому счёту, мне ничего не стоит помочь тёте Любе. Пускай её просьба и нелепая, но если ей так будет спокойнее, то почему бы и нет? Я бы и от денег отказалась, но мама потом при любом удобном случае станет напоминать о моей непрактичности.

В течение следующих трёх часов я воодушевлённо надраивала кухню, пританцовывая и подпевая портативной колонке с «моей музыкой». И решила, что если к обеду мой альтруистично-оптимистический подъём не пройдёт, то соседское предложение приму.

О самом Лёхе я не думала, давно выстроив вокруг его фигуры глухую стену неприятия и равнодушия. Маме неважно, что между нами произошло. Мне тоже неважно. Я не хотела вспоминать. И пусть отдельные моменты нашей детской дружбы иногда всплывали в памяти умилительными картинками, я настойчиво гнала их прочь, ибо это был путь в никуда.

– Значит, так, Лёш, – тётя Люба вытолкала на крыльцо жующего Лёху, босиком и в шортах.

Коротко кивнув мне, он растянул искусственную улыбку.

– Варя – мои глаза и уши, – тётя Люба наставила на него палец. – О Москве можешь забыть, попробуешь смотаться – я узнаю. Никаких гостей и гулянок, режим прежний, мусор выноси, парники поливай, питаться можешь как угодно, но просроченное не ешь. Сейчас по жаре всё очень быстро портится. Про занятия я тебе уже всё сказала. Так, что ещё?

Она задумалась.

– Мам, а на велике можно? – кривляясь, протянул Лёха тоном маленького ребёнка, но тётя Люба пропустила его ёрничание мимо ушей:

– Только по посёлку. За территорию не выезжать.

– А на мотике?

– Только в магазин!

– А купаться?

– Нет.

– Но почему?

– Потерпишь пару недель.

– Жара же! Через две недели погода испортится.

Тётя Люба посмотрела на меня:

– Если поедете с мамой купаться, захватите его?

– Угу.

– Вот. Только с Еленой Аркадьевной и Варей. Ясно?

Лёха заулыбался ещё шире. Но то была недобрая, упрекающая улыбка, словно это я придумала эти требования, и тётя Люба тоже её заметила:

– Чтобы девочку мне тут не обижал! – Она снова погрозила пальцем. – Выкинешь какой-нибудь фортель, ты у меня до пенсии под домашним арестом сидеть будешь. Ясно?

– Какую такую девочку? – Лёха покрутил головой по сторонам. – Не вижу никакой девочки. Или ты про Варю?

– Мне что, папу позвать?! Одно неверное движение, Лёша, и ты знаешь, что будет! – Она повернулась ко мне: – Ни на какие сделки с ним не иди. И на уговоры не поддавайся, он ещё тот змей. Просто зайди к нему и проверь, чтобы в доме никого не было. Это важно. Потому что наш чудо-сын уже проворачивал подобное.

– И сколько стоят такие услуги? – Лёхины синие глаза испепеляли.

– Для тебя – нисколько, – отрезала я.

– Класс!

– Я в прошлом году ездила к бабушке кормить кота. А это ещё проще – даже лоток менять не нужно.

– А вот этого я тебе не обещаю, – своим шуткам Лёха радовался как маленький.

– Ещё одно слово – и мы никуда не едем! – вмешалась тётя Люба.

– Короче, я всё понял, – лениво потянувшись, он отступил в прихожую. – Пойду. Мне же заниматься нужно, а вы отвлекаете.

– Каждый день себя спрашиваю, что я сделала не так, – пожаловалась тётя Люба, когда дверь за ним закрылась. – За что мне такое горе луковое досталось? Я же с ним бесконечно на нервах. Господи, одна надежда – передать его ответственному человеку в хорошие руки, но и этого не дождёшься. У него даже девушки постоянной никогда не было, потому что нормальные за версту обходят. Одни развлечения на уме. Прости, что я тебе всё это говорю, – накипело, сил нет.

– Да перестань ты утрировать, – из-за угла дома появился дядя Вова, уже в московской одежде и с пластиковой канистрой в руках. – Бывает и хуже. Главное, не наркоман. Всё остальное – вопрос времени. Привет, Варь!

– Здравствуйте.

Дядя Вова остановился передо мной:

– Просто, если будет выпендриваться, дай ему по башке.

– В каком смысле?

– Да в прямом! Берёшь книжку, желательно потяжелее, и хорошенько прикладываешь. Мама у нас так регулярно делает.

Дядя Вова едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

– Один раз сорвалась, – тётя Люба неожиданно прыснула. – Теперь всю жизнь припоминать мне будете?

И они одновременно так весело засмеялись, что всё напряжение мигом улетучилось.

– Ах да, – спохватилась она. – Запасные ключи под диваном в шатре. Просто пошаришь рукой и найдёшь. Самый длинный из них – от нижнего замка. Его изнутри не откроешь. Будет плохо себя вести, запри, пусть сидит до нашего приезда, сухари сушит. Внизу у нас на окнах решётки, а со второго этажа выбраться хоть и сможет, но влезть обратно не получится.

– Злая ты, – с усмешкой сказал дядя Вова, однако в его взгляде читалась любовь.

– Все эти годы я была доброй, но, как показала практика, это ошибочный путь. Так что теперь буду злой!

– Любаш, – дядя Вова обнял жену за плечи. – Поздно уже его перевоспитывать, как ты не понимаешь?

– Это не перевоспитание. А наказание! Когда-то же человек должен отвечать за свои поступки?! И от денег, пожалуйста, не отказывайся, – она понизила голос. – Это самое малое, что мы можем сделать для тебя за вынужденные неудобства. Тем более таких масштабов.

На самом деле причин, по которым я согласилась на нелепую авантюру с Лёхиным домашним заключением, было две.

Первая та же, что и в случае с Галкой и Геной. Я моралистка и ничего не могу с этим поделать. Конечно, я никого не поучаю и не лезу ни к кому со своими взглядами, но если вдруг на моих глазах происходит нечто неправильное – безнравственное, подлое, некрасивое, то оставаться в стороне я не в силах. И, казалось бы, история с Галкиной семьёй должна была научить меня, что такие ситуации чреваты последствиями, однако я считала тётю Любу и дядю Вову хорошими людьми, в полной мере заслужившими право отдохнуть от Лёхиных похождений. Тогда как тот, в свою очередь, заслуживал справедливого наказания. И мысль о том, что я могу его свершить, воодушевляла. Так что в какой-то мере мама была права: наказание Лёхи – часть моего незакрытого гештальта.

А вторая причина была ещё более понятная и простая – я любила Лёху с самого детства, и, как вчера выяснилось, с тех пор ничего не изменилось.

Глава 4

В Москве мы живём с папой, потому что мама переехала от нас в большой загородный дом. Не то чтобы она нас бросила – просто мы стали для