– Когда, как думаешь, нам назначат? – уточнил Лютер.

– Постараюсь пораньше договориться. Позвоню сегодня.

– Я не хочу к тому же врачу, что был в прошлый раз, – пожаловалась Бетти. – Больше никогда не хочу его видеть.

– Он ведь тебе никак не помог? – поддержал ее Лютер.

– Он дал мне таблетки. Вот и все.

– Посмотрим, – сказала Роуз. – Я постараюсь договориться о встрече с доктором Мартином. Он тебе больше понравится.

И снова наступило неловкое молчание.

– Джой-Рэй, – проговорила хозяйка, – попробуй предложить родителям еще печенья?

– Я еще слопаю, – обрадовался Лютер. – А ты, милая?

– Если они не слишком тяжелые для желудка, – отозвалась Бетти.

Джой-Рэй задержалась перед каждым, предлагая тарелку с печеньем, затем поставила ее на столик и вернулась на диван, села рядом с братиком и обняла его. Малыш придвинулся к ней поближе, положил ей голову на плечо, будто в этих обстоятельствах ему больше ничего не оставалось делать.

46

Она позвонила Рэймонду в конце дня, но он все еще работал на улице. Позвонила еще через час: он как раз вернулся домой с конюшни в свете предвечернего солнца и снял трубку.

– Я хочу поужинать с тобой, – объявила она.

– Когда именно?

– Сейчас. Этим вечером. Хочу, чтобы ты отвез меня поужинать сегодня, прямо сейчас.

– С превеликим удовольствием, – согласился он. – Только мне надо переодеться.

– Буду ждать тебя, – сказала она и повесила трубку.

Он принял душ, переоделся в городское и поехал на пикапе в Холт. Было еще светло, до заката оставалось около двух часов, ведь в штате уже перешли на летнее время.

Она вышла, едва он подошел к двери, и он проводил ее к пикапу. Она выглядела расстроенной чем-то. Они поехали в кафе «Колесо телеги» на шоссе, как и прежде, и за ужином она рассказала ему, как возила Уоллесов повидаться с детьми в приемном доме в западной части города. Он задавал вопросы, когда требовалось, но большей частью слушал, а после отвез ее домой.

– Зайдешь ненадолго? – спросила она. – Пожалуйста.

– Конечно. Если ты хочешь.

Они вошли внутрь, и она сказала:

– Почему бы тебе не присесть, я приготовлю кофе.

– Спасибо, – ответил он.

Он сел, как обычно, в кресло, огляделся и принялся рассматривать картину, которая ему особенно нравилась: акварельный рисунок рощи с облетевшими кронами – просто голые деревья, даже лесополоса на холме с пожухлой травой на фоне зимнего неба. Были и другие картины на стенах, но все они казались ему слишком яркими и потому не нравились. Он слышал, как она возится на кухне.

– Тебе помочь? – крикнул он.

– Нет, – ответила она ему. – Уже иду.

Она вошла и поставила кружку на столик рядом с его креслом, а сама села на диван напротив, поставила свою кружку на столик перед собой. И неожиданно расплакалась.

Рэймонд отставил в сторону кофе и взглянул на нее:

– Роуз. В чем дело? Я что-то не то сделал?

– Нет, – проговорила она.

Вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Дело не в тебе. Вообще не в тебе. Просто мне было грустно весь день. С тех пор как мы съездили в приемный дом. Там было хорошо, правда, но поездка меня расстроила.

– Тут ведь ничего нельзя было сделать иначе? – спросил он.

– Нет. Но весь день мне хотелось плакать. Я пообещала им, что все будет хорошо. Это ложь. Я не сказала им правды. Их дело – не приоритет для полиции. Полиция не найдет ее дядю и не вернет им детей. Дети будут жить в приемных семьях, пока им не исполнится восемнадцать или пока они просто не сбегут. Все будет совсем не хорошо.

– Пожалуй, – согласился Рэймонд.

Ее глаза наполнились слезами, она вынула носовой платок, и Рэймонд наблюдал за ней, затем встал, подошел к дивану, сел рядом и обнял ее за плечи.

Она вытерла слезы и повернулась к нему.

– Я видела такое уже много раз, – призналась она. – И сегодня они могли говорить только о физических болячках. Я не виню их за это. Это единственное, о чем они умеют говорить. Так что я позвонила врачу и записала их на прием. Но что тут сможет сделать врач?

– Мало что, – снова согласился Рэймонд. – Брату доктор тоже никак не помог.

Она взглянула на него. Его седые волосы, такие жесткие, лицо, такое красное от многих лет непогоды, в которую он работал. И все же она видела в нем доброту. Она положила голову ему на плечо.

– Прости, что я жалуюсь, – сказала она. – Спасибо, что слушаешь. И что пришел сюда на диван посидеть со мной, хотя я даже не просила. Это многое значит для меня, Рэймонд. Ты очень много для меня значишь.

– Что ж, – проговорил Рэймонд.

Он прижал ее к себе покрепче.

– Это взаимно, Роуз.

И она снова расплакалась у него на плече, пока он обнимал ее. Они сидели так долго, не двигаясь и не разговаривая.

И в тот час на улице, за окном тихой комнаты, в которой они сидели, начало темнеть.

Скоро уже зажгутся уличные фонари, мерцая и подрагивая, чтобы осветить все уголки Холта.

А дальше, за городом, на высоких равнинах, загорятся синие фонари во дворах на высоких столбах, на всех одиноких фермах и ранчо, по всей плоской голой земле, и поднимется ветер, будет дуть на открытой местности, без препятствий перемещаясь по широким полям с озимыми и по древним индейским пастбищам, по гравийным проселочным дорогам, неся с собой бледную пыль, пока тьма надвигается и сгущается ночь.

Но, несмотря на все это, они сидели в комнате тихо – старик, обнимающий добрую женщину, в ожидании грядущего.

Благодарности

Автор желает выразить благодарность за щедрую поддержку и воодушевление:

Марку Харуфу, Верну Харуфу, Эдит Рассел, Сорел Харуф Арнольд, Уитни Харуф, Чейни Харуф, Марку и Джин Шпраггам, Роду Бина, Тони Уоткинсу, Киту и Сэнди Карпентерам, Джеффу Донлану, Лиз Герсбахер, Стефани Диллард, Терезе Соке, Джону Нидфелдту, Ролли Дирингу, доктору Тому Парксу, доктору Полу Аммателли, Карен Гринберг, Мег Вьетс, Питеру Брауну, Кэрол Девин Карсон, Лиз Ван Хозе, Кэтрин Лотон и особенно Джи-Джи Лотону; Питеру Мэтсону и Джоди Хотчкисс, давним друзьям и агентам; Гэри Фискетджону, другу и лучшему из всех редакторов, и Кэти Харуф – всегда.

Notes

1

Перевод стихотворения «Останься здесь» (Abide with me) Ольги Шульчевой-Джарман. URL: https://stihi.ru/2007/10/27/1929. Этот христианский гимн шотландского англиканского священника Генри Ф. Лита написан в 1847 г. и часто исполняется на похоронах. Мелодия, на которую обычно поется