– Мама сказала, я смогу писать тебе, – сообщила ему Дена. – Будешь мне отвечать?

– Наверно. Я никогда раньше не писал писем.

– Но ты можешь писать мне. И мама сказала, что ты можешь иногда приезжать.

– Ладно.

– Ты не хочешь?

– Я же сказал «ладно».

– Как тебе мое лицо?

– Лицо?

– Шрам.

– Выглядит нормально. Не знаю.

– По-твоему, макияж помогает его немного скрыть?

– По мне и так нормально. Мне он и раньше не мешал.

– Все на меня смотрят. Меня это бесит.

– Ну и черт с ними, – ответил он. – Не обращай внимания на других. Они ничего не понимают.

Дена посмотрела на него, коснулась его руки, а он не отвел взгляд, но, когда она убрала руку, он отвернулся.

– Хочешь еще крекеров? – спросил он.

– А ты?

– Да.

– Тогда и я тоже.

В конце дня грузовик был загружен, большую заднюю дверь кузова закрыли. Они вышли из дома, Мэри Уэллс заперла его в последний раз. Ди-Джей стоял на тротуаре, ждал, она вышла на улицу и внезапно заключила его в объятия.

– О, мы будем скучать по тебе, Ди-Джей! – воскликнула она. – Мы будем так по тебе скучать! Береги себя.

Она отпустила его и заглянула ему в лицо.

– Обещаешь?

– Да, мэм.

– Я серьезно. Ты должен заботиться о себе.

– Буду.

– Ладно. Нам пора ехать.

Она обошла грузовик и забралась в кабину. Девочки стояли напротив Ди-Джея, Эмма уже плакала. Она быстро обняла его за талию, убежала, залезла в грузовик и спрятала лицо у мамы в коленках.

– Я напишу тебе, – пообещала Дена. – Не забывай.

– Не забуду.

Она подошла и поцеловала его в щеку, затем отодвинулась и взглянула на него, а он стоял и смотрел на нее, руки в карманах, уже покинутый и одинокий, а затем она развернулась и забралась в грузовик. Завелся двигатель; она, сидя у окна, подняла руку, махала ею тихонько, шептала «до свидания», а он все стоял на тротуаре, пока они не отъехали от дома, не свернули за угол и не исчезли.

Когда они уехали, он подошел к крыльцу, заглянул в окно гостиной. Внутри теперь было непривычно пусто. Он обошел дом по переулку, прошел мимо вдовьих домов, пустого участка и дома своего дедушки.

В деревянном сарайчике было сумрачно и полно теней. Он зажег свечу, поставил ее на стол, оглянулся на темную дальнюю стену и полку. Пламя мерцало, роняло отсветы на стены. Смотреть было особо не на что. Картина в раме с изображением младенца Иисуса висела на стене. Несколько настольных игр. Старые тарелки, столовые приборы в коробке. Без Дены ему было неприютно в сарае. Казалось, все не так. Он просвистел тихонько сквозь зубы какую-то придуманную им мелодию. Затем смолк. Встал, задул свечу, вышел на улицу, закрыл засов. Стоял и долго смотрел на старый заброшенный дом на противоположной стороне двора, заросший сорняками, старый черный «десото» ржавел в кустах. Затем он снова вышел в переулок. Спускалась ночь. Ему пора домой, готовить ужин. Дедушка его ждет. Уже прошел час, когда дедушка обычно ужинает.

45

Теплым безветренным днем Роуз Тайлер остановилась возле передвижного дома на Детройт-стрит, погудела и осталась ждать, и вскоре Лютер и Бетти Уоллесы вышли на крыльцо. Лютер поднял руку, чтобы прикрыть глаза от солнца, затем достал из кармана треников тряпку, промокнул глаза, а потом сунул тряпку обратно в карман, взял Бетти под руку, помог ей спуститься по ступенькам и провел по земляной дорожке к машине, припаркованной у зарослей сорняков. Они сели, и Роуз повезла их через город.

– Все будет хорошо, – успокаивала их она. – Постарайтесь не волноваться.

Хозяйка открыла им дверь в фартуке.

– Здравствуйте, – сказала Роуз. – Мы приехали.

– Заходите, – пригласила их хозяйка дома.

– Это мистер и миссис Уоллес.

– Я вас ждала. Как поживаете?

– Как поживаете, мэм? – ответил Лютер.

Он пожал ей руку. Бетти тоже пожала ей руку, но ничего не сказала.

– Прошу, входите. Я позову Джой-Рэй и Ричи.

Уоллесы вошли в ее дом, как входят в какое-то официальное учреждение, где следует соблюдать осторожность. Сели вместе на диван.

– А у нее хороший дом, правда? – заметил Лютер. – Очень хороший.

Роуз села напротив, и тут женщина привела из дальней комнаты детей. Они встали рядом с ней, застенчиво посмотрели на родителей и отвернулись. Их одежда была свежевыстиранной и выглаженной, а челка на лбу у Джой-Рэй пострижена ровно.

– Можете сесть к маме с папой, – разрешила хозяйка дома.

И подтолкнула их слегка.

Дети сели на диван рядом с Бетти. Они ничего не говорили. Казались очень напуганными происходящим. Бетти взяла Джой-Рэй за руку, подтянула поближе, поцеловала ее лицо, затем наклонилась и поцеловала Ричи. Оба ребенка отстранились, вытерли лица и отвернулись.

Хозяйка извинилась и ушла на кухню, а Роуз встала:

– Оставлю вас пока. Вы ведь хотите поболтать наедине?

И последовала за хозяйкой на кухню.

– Ты выглядишь так славно, милая, – сказала Бетти Джой-Рэй. – Ты подстриглась?

– Да.

– Выглядит чудесно. Это она тебя подстригла?

– Подстригла на прошлой неделе.

– Что ж, тебе очень идет. А ты как поживаешь, Ричи?

– Нормально.

– Чем ты занимаешься?

– Читаю.

– Книгу из школы?

– Нет, из церкви. Мне разрешили оставить ее себе.

– И наверно, ты играешь с другими детьми?

– Иногда да.

Входная дверь открылась, две девочки в ярких платьицах вошли и замерли на пороге, глядя на семейство Уоллесов, но затем прошли вглубь дома.

– А это кто? – прошептала Бетти.

– Другие дети.

– Другие приемные?

– Мы их редко видим, – сказала Джой-Рэй. – Они не хотят с нами общаться.

Роуз вернулась, за ней вошла хозяйка с тарелкой печенья, поставила угощение на журнальный столик.

– Джой-Рэй, – сказала она, – почему бы тебе не предложить родителям печенье? И, Ричи, передай всем салфетки.

Дети встали и сделали, как им велели.

– Не хотите ли чаю? – спросила хозяйка.

– О нет, спасибо, мэм, – сказал Лютер. – Нам и так замечательно.

Все сидели и ели печенье, пытались придумать, что еще сказать.

Наконец Лютер наклонился вперед, к хозяйке.

– У меня резь в глазах, – сообщил он. – Видимо, какая-то инфекция. Может, конъюнктивит. Не знаю точно.

Он откусил печенье, положил остаток на салфетку на подлокотнике дивана, вынул тряпку из кармана и промокнул слезящиеся глаза.

– А моя жена, – продолжил он, – у нее живот все время болит. Верно ведь, милая? Снова бурлит.

– Бурлит очень сильно, – подтвердила Бетти.

Положила руку на живот, помассировала под грудью.

– Мы назначим вам обоим визиты к врачам, –