Бетти уставилась на него. Внезапно она запрокинула голову и завыла:

– Вы забираете моих детей! Я знала, что так будет!

Она начала рвать на себе волосы и царапать лицо. Лютер наклонился к ней и попытался поймать ее руки, но она его отпихнула. Помощник шерифа подошел и нагнулся к ней.

– Тихо, – сказал он.

Он взял ее за руки.

– Прекратите. От этого вам никакой пользы не будет. Кому от этого будет лучше?

Бетти трясла головой, глаза ее не фокусировались ни на чем, она все выла в спертом и зловонном воздухе передвижного дома.

Роуз забрала детей из школы и поехала в больницу, доктор осмотрел их в приемном отделении. Рваные раны выглядели плохо, но переломов костей он не нашел. Он смазал раны антисептиком, на самые глубокие наложил повязки.

После Роуз повезла их к себе домой, накормила обедом, а затем они поехали с ней в социальную службу в здании суда; она посадила их за стол в комнате для бесед, выдала полистать журналы, а сама ушла в свой кабинет рядом. По телефону поговорила с помощником шерифа, обзвонила три разных приемных дома и наконец нашла места в доме в западной части Холта, принадлежавшем пятидесятилетней женщине, у которой уже были двое детей под опекой. Потом она вернулась в комнату для бесед, сообщила Джой-Рэй и Ричи о том, что будет дальше.

– Сначала мы поедем к вам домой, соберем вашу одежду, – сказала она. – Вы сможете увидеться с родителями. Хотите?

Дети посмотрели на нее мрачно и ничего не ответили. Похоже, они скрылись от мира в каком-то недостижимом месте.

Она повезла их на Детройт-стрит к передвижному дому, вошла с ними внутрь. Бетти к тому времени немного успокоилась, но на щеках виднелись отчетливые красные царапины, напоминавшие ссадины после нападения животного. Дети прошли вглубь дома в свои комнаты, собрали несколько смен одежды в пакеты из продуктового, а пока они это делали, Бетти следовала за ними по пятам, гладила их, шептала что-то, рыдала над ними, в то время как Лютер стоял в гостиной, глядел в коридор, ждал чего-то, будто оглушенный.

Они вышли к машине, Бетти и Лютер последовали за ними на улицу, и, когда машина завелась и поехала, Бетти засеменила рядом, приблизив лицо к заднему стеклу, плакала и стонала, обещая им:

– Мы скоро увидимся! Я навещу вас завтра!

– Мама! – выкрикнул Ричи.

Джой-Рэй закрыла лицо руками, Лютер неуклюже тащился за Бетти, пока машина не набрала скорость. Она исчезла за поворотом. Тогда они остановились на пустой улице, глядя в том направлении, куда уехала машина, и ничего не видя.

Их приняла женщина в доме в западной части города. Она была высокой, худой, в фартуке с цветочным узором, говорила бодро.

– Я должна заучить ваши имена, – объявила она. – Думаю, вам тут понравится. Правда ведь? Очень надеюсь. В любом случае мы попробуем. А для начала я покажу вам дом. Мне всегда кажется, что люди первым делом хотят увидеть, где что находится. Так им спокойнее.

Роуз ждала в гостиной, пока хозяйка показывала детям дом, начиная со спален, которые у них будут, затем ванную и комнаты других детей. После они вернулись, и Роуз сообщила им, что случится в ближайшие дни. Она обняла их перед уходом, сказала, чтобы они звонили ей, если что-то потребуется, написала им свой личный и рабочий номер, отдала бумажку Джой-Рэй.

Во вторник проходили встречи и допросы.

В здании суда у Лютера и Бетти прошла часовая встреча с назначенным им адвокатом.

Детей в приемном доме опросил их опекун по представительству в судебных делах, молодой юрист, назначенный действовать от их имени и наилучшим образом представлять их интересы. Он выслушал их рассказ, делая заметки, и они не пошли в школу в тот день, остались в доме той женщины.

Окружной прокурор встретился в кабинете Роуз с самой Роуз Тайлер и помощником шерифа, ведущим расследование, и составил заявление о пренебрежении правами детей, которое будет подано в суд.

Но никто из побывавших на этих встречах во вторник не был доволен тем, к чему они пришли.

В среду в середине дня на третьем этаже здания суда, в гражданском суде, через широкий коридор от уголовного, было проведено слушание об опеке. Это был темный зал, обитый деревянными панелями, с высоким потолком, высокими сводчатыми окнами, со скамьями, поставленными в ряд позади двух столов слева и справа, предназначенных для прокурора, адвоката и вовлеченных сторон. А перед этими двумя столами на возвышении стояла скамья и стол судьи. Детей на заседании не было.

Лютер и Бетти вошли в зал суда; они нарядились специально для официального разбирательства. На Бетти было коричневое платье и новые прозрачные чулки, она нарумянила щеки, чтобы скрыть царапины. Волосы были свежевымыты и причесаны, с боков она прихватила их двумя пластиковыми заколками Джой-Рэй. Выглядела она до странности по-детски. Лютер надел синие слаксы и клетчатую рубашку с красным галстуком, который торчал из-под воротничка, так как не был туго завязан под подбородком, поскольку воротник не застегивался на последнюю пуговицу. Кончик галстука достигал середины его живота. Они вошли и сели за стол справа.

Их адвокат опустился на скамью за ними, через проход от опекуна, представителя интересов детей. Вскоре пришла Роуз с помощником шерифа. Шериф сел рядом с опекуном, а Роуз проскользнула к Бетти и Лютеру, наклонилась, взяла их за руки и сказала, что они должны говорить правду и это лучшее, что тут можно сделать.

– Роуз, что будет дальше? – спросила Бетти.

– Увидим, что решит судья.

– Я не хочу потерять детей, Роуз. Я этого не вынесу.

– Да. Понимаю, милая.

Роуз встала, переместилась на другую сторону от прохода, села за стол к окружному прокурору, который вошел в зал суда, пока она беседовала с Лютером и Бетти. Все сидели и ждали. За окнами дул ветер, они слышали, как он свистит в деревьях. Кто-то прошел по коридору, шаги отдавались эхом. А они все ждали. Наконец из боковой двери вышел судья, и секретарь сказал:

– Всем встать!

И все встали.

– Садитесь, – сказал секретарь, и они снова сели.

В эту среду слушалось только одно гражданское дело. Зал суда был почти пуст, в нем было жарко и душно, пахло пылью и старым лаком для мебели.

Судья вынул дело из лежавшей перед ним папки. Затем встал окружной прокурор, коротко объяснил суть. Судья уже ознакомился с заявлением о пренебрежении правами детей, но окружной прокурор начал излагать его для суда. В заявлении объяснялось, почему