Через полчаса остановился синий пикап «форд». Водитель потянулся к противоположному окну и опустил стекло:

– Приятель, куда направляешься?

– В Денвер, – ответил Хойт.

– Что ж, залезай. Можешь ехать со мной, пока по пути.

Хойт забрался в машину, закрыл дверь, и они поехали на запад, в сторону города. Водитель оглянулся на него.

– Что это у тебя с лицом такое?

– Где?

– Левое ухо.

– Не смотрел под ноги, споткнулся о корень дерева.

– Что ж. Тогда ладно. Будь осторожнее!

Они проехали Холт и продолжили путь на запад по шоссе 34. Дорога расстилалась перед ними, по бокам ее бежали неглубокие сточные канавы. Над канавами поднимались заборы из колючей проволоки в четыре нити, а над заборами телефонные столбы торчали из земли, как обрубки деревьев, связанные между собой черным кабелем. Хойт проехал с этим водителем через Норку, до Браша. Затем поймал другую машину и помчал дальше, направляясь на запад весенним утром понедельника.

42

Тем утром побои у детей в школе обнаружили почти сразу же. Одна из пятиклассниц, с которыми училась Джой-Рэй, ненадолго заинтересовавшаяся ею пару недель назад, когда девочка пришла с накрашенными губами, на первом же уроке вышла к доске и обратилась к учительнице громким шепотом. Та сказала:

– Я тебя не слышу, подойди поближе. Что ты хотела?

Одноклассница Джой-Рэй склонилась к учительнице и прошептала ей на ухо. Та посмотрела на нее, повернулась к классу, нашла Джой-Рэй. Она сидела, согнувшись, за своей партой.

– Иди на свое место, – велела учительница.

Девочка вернулась на свое место в центре класса, а учительница встала и отправилась будто бы с обычной проверкой между рядами учеников, остановилась возле Джой-Рэй, и тут у нее дыхание оборвалось: она поднесла руку ко рту, но сдержала себя, вывела Джой-Рэй в коридор и проводила к медсестре.

Малыша, ее брата, вызвали из класса.

Потом, как и тогда, против их воли и несмотря на протесты, их обследовали в кабинете медсестры. Сняли с мальчика штаны, задрали девочке платье, и, увидев, что там, медсестра сердито сказала:

– О Господи Иисусе, где же твоя милость? – И ушла за директором, а директор взглянул на это, вернулся в свой кабинет, позвонил шерифу в здание суда, а потом и Роуз Тайлер из социальной службы округа Холт.

Детей допрашивали по отдельности. Их фотографировали и записывали их ответы на пленку. Оба рассказали одно и то же. Ничего не случилось. Они играли в переулке и поцарапали ноги.

– Милая, – прервала старшую Роуз, – не ври. Тебе не нужно его выгораживать. Он вам угрожал?

– Мы поцарапались о кусты, – ответила девочка.

Брат ждал за дверью в коридоре, а она стояла перед кушеткой в кабинете медсестры, обвив руками талию, в тоненьком платьице, глаза влажные от слез. Лицо раскраснелось, на нем читалось отчаяние. Роуз и помощник шерифа сидели напротив, наблюдали за ней.

– Как он вам угрожал? – спросил помощник шерифа.

– Ничего он нам не делал!

Девочка вытерла глаза и гневно взглянула на него.

– Это все кусты.

– Хватит уже, милая, – сказала Роуз. – Не думай об этом. Мы знаем. Ты не обязана ничего больше говорить.

Она обняла девочку:

– Ты не обязана врать, чтобы защитить кого-то.

Девочка увернулась.

– Вы не должны меня трогать! – возмутилась она.

– Милая. Никто вас больше не обидит.

– Никто не смеет меня трогать!

Помощник шерифа взглянул на Роуз, и та кивнула; он отправился в кабинет директора, позвонил дежурному судье и получил срочное устное постановление об опекунстве. Затем позвонил Лютеру и Бетти. Сказал им оставаться в своем передвижном доме, он заедет к ним через несколько минут. Потом вернулся в кабинет медсестры, где Роуз сидела с двумя детьми, обняв их обоих и тихонько с ними беседуя. Помощник шерифа подал ей знак выйти в коридор, и там они встали под цветастыми детскими рисунками, приклеенными к стенам, и шепотом обсудили, что делать дальше. Роуз поедет с детьми в больницу, где их обследует врач, а он отправится к ним домой и поговорит с Лютером и Бетти. После они снова встретятся и все обсудят.

Помощник шерифа проехал через город к Детройт-стрит, припарковался, вышел, постоял минутку, разглядывая передвижной дом. Весеннее солнце немилосердно ярко освещало выцветшее покрытие и просевшую крышу, фанерное крыльцо, немытые окна. Во дворе краснокоренник и кострец уже начали проклевываться из бледной земли. Едва он взошел на крыльцо, Лютер открыл дверь.

Он сел в гостиной лицом к дивану, где сидели Лютер с Бетти, слушали, что он им говорит, глядя ему прямо в рот, будто он какой-то проповедник, дающий бесценные наставления, или даже сам окружной судья, трактующий закон. Ему стало нехорошо. Он решил закончить все как можно быстрее. Сказал им то, что уже знал про детей, какой вред им был нанесен, когда и кто это сделал.

Рябое лицо Бетти исказила гримаса.

– Мы не хотели, чтобы он сюда приходил, – сказала она. – Мы сказали, что ему нельзя здесь находиться.

– Вы должны были вызвать нас.

– Он собирался убить нас, – сообщил Лютер.

– Он так сказал?

– Да, сэр. Так он сказал. И он не шутил.

– Но уже слишком поздно, не так ли? Он уже избил ваших детей. У вас есть какие-то предположения, куда он бежал?

– Нет, сэр.

– Никаких предположений?

– Он уже ушел, когда мы проснулись утром.

– И он ничего не говорил о том, куда собирается?

– Ниче он нам не говорил, че он делать будет.

– Кроме того, что он нас убьет, – добавила Бетти.

Помощник шерифа оглядел комнату, затем повернулся к ним снова.

– Он еще был здесь вчера, когда кто-то из участка подходил к двери?

– Он стоял тут в коридоре, – сказал Лютер. – Ждал и слушал.

– Правда?

– Да, сэр.

– Что ж, мы его найдем. Он не сможет скрываться вечно.

– Но, мистер, – вмешалась Бетти, – где наши дети?

Помощник шерифа взглянул на нее. Она сидела, откинувшись на спинку дивана: руки на коленях, на подоле платья, глаза красные от слез.

– Миссис Тайлер повезла их к врачу, – сообщил он. – Нам нужно понять, насколько серьезно ваш дядя их избил.

– Когда мы их увидим?

– Это зависит от миссис Тайлер. Но им не разрешат вернуться сюда. Вы ведь это понимаете? По крайней мере, жить – нет. Вам назначат слушание по делу, возможно, в среду.

– Как это?

– Мэм, судья издал срочное постановление об опеке, ваших детей поместят в приемную семью. В течение сорока восьми часов назначат