К тому же я кое-что придумала и радуюсь этому. После четвертой чашки кофе уже не могу усидеть на месте. Смотрю на экран мобильника – который час? Половина девятого.

Если память меня не подводит, мы с этим противным дедулькой встретились в булочной около половины десятого, так что я еще успею привести свой план в исполнение. Натянув старые джинсы и розовый свитер, иду в лавку Амандины, полная решимости скупить там все яблочные слойки, сколько есть.

Раскладывая по бумажным пакетикам семь кунь-аманов, булочница щурится, с сомнением поглядывает на меня и, не удержавшись, замечает:

– Наш Леонар будет недоволен…

Потом, пристально на меня посмотрев, догадывается, что я что-то от нее утаила.

– Вы это явно неспроста делаете.

– Очень может быть. Но имейте в виду, что я не мегера, и этот ворчун получит свой яблочный кунь-аман. Только ему придется зайти ко мне. Послушайте, может, перейдем на ты?

– Конечно! Значит, ты не боишься?

– Леонара? Меня не так легко напугать.

Я не стала признаваться ей, что панически боюсь моли и ору при виде бабочки, а муравей немедленно обращает меня в бегство. Но что касается Леонара – я уверена, что сумею его смягчить. Хотя бы самую чуточку. В конце концов, надо же мне поддерживать добрые отношения с соседями. И если булочки могут мне помочь, я этим воспользуюсь.

На обратном пути снова иду мимо книжного магазина и замечаю, что он по-прежнему закрыт. Из любопытства проверяю расписание его работы на двери, но могу лишь убедиться, что оно не соответствует действительности. Книжный вообще-то должен быть открыт с девяти до семи с понедельника по субботу. Надо спросить у Амандины, она всех здесь знает и точно сможет мне сказать.

Вернувшись домой, устраиваюсь на террасе с дымящейся чашкой кофе, раскладываю перед собой слойки и открываю компьютер. Попробую что-нибудь написать, поглядывая, не показался ли на горизонте ворчливый дедуля. Долго ждать не приходится – в десять часов он показывается из-за угла. Старик явно дуется, его палка выбивает дробь. Так-так. Когда он добирается до моего сада, я машу ему рукой и кричу:

– Эй, Леонар, постойте!

И не успокаиваюсь до тех пор, пока до него не доходит, что дальше делать вид, будто он меня не замечает, уже неприлично. Леонар вздыхает и сворачивает во двор. Когда он оказывается рядом с террасой, я, широко улыбаясь, осведомляюсь о его самочувствии сегодня утром.

Он с каменным лицом отвечает:

– Не прикидывайтесь, будто у вас все прекрасно, выглядите вы паршиво, а пуловер вам пора бы поменять. Я уже неделю вижу вас в нем через окно.

Уставившись на него, отмечаю в уме, что мой сосед не только ворчит, но еще и подглядывает. Надо же, ему удалось заткнуть мне глотку. В конечном счете, может, мне не стоило и пытаться с ним подружиться. И я уже готовлюсь залепить ему по физиономии его кунь-аманом, когда он наконец произносит:

– Что это вы тут делаете?

И показывает кривым артритным пальцем на мой открытый компьютер. Сбитая с толку вопросом, я отвечаю, не успев подумать:

– Да я… роман пишу.

– Вы пишете книги?

– Что-то в этом роде.

– Или вы пишете, или не пишете.

– Ну ладно, Йода. Да, пишу, но мне всегда трудно в этом признаваться. А сейчас я никак не могу взяться за работу.

– Я очень люблю книги. Особенно классику. А вы что читаете?

– Мюссо, Леви, Бюсси, Диккера, Гримальди, Валонь… а Ромена Пуэртоласа просто обожаю. Вы читали «Необычайное путешествие факира…»

– Уймитесь уже, у меня от вас голова начинает болеть. Насколько я понял, вы довольствуетесь тем, что читаете популярных авторов, пишущих левой ногой?

Я начинаю сердиться.

– Леонар, это развлекательное чтение, и авторов этих я очень ценю. В их книгах есть чувство, а часто и много юмора, мне они поднимают настроение. Эти истории похожи на прекрасный сон, они нежные, теплые и увлекательные. И к тому же конец там всегда счастливый, ты с самого начала знаешь, что все будет хорошо… не так, как в жизни.

Он бурчит что-то невнятное и качает головой с таким видом, будто я его разочаровала. Меня это бесит, и я, уперев руки в бока, спрашиваю:

– А почему надо обесценивать развлечения и счастье? Вы хоть один роман одного из этих авторов прочитали, чтобы так судить о них?

Он еле слышно мычит «нет» и продолжает обличать:

– Незачем забивать голову приторной мутью. Это все пишется на потребу толпы, для тех, кого устраивает убогий стиль без проблеска мысли. В жизни не стану читать такие бездарные книги, даже если с ножом к горлу пристанут.

Ага, как же, погоди, дедуля, я тебя измором возьму.

– А что, по-вашему, описание апсиды церкви на семнадцати страницах куда увлекательнее? Я еще со школы сыта по горло Флобером, Прустом и Гюго, с меня хватит.

– «Ваши щеки ждут поцелуя сестры, а губы требуют поцелуя возлюбленного».

Что это нашло на старичка? Думаю, он замечает мое недоумение, потому что считает себя обязанным уточнить:

– Это фраза из «Отверженных» Виктора Гюго. Фразировка указывает на истинные стилистические искания, стремление к прекрасному языку, каждое слово здесь на своем месте, у каждой буквы есть смысл. Суть и форма служат одна другой. Это искусство, несравненное, великое искусство. Я уверен, что вашим авторам никогда с ним не сравниться…

Он протяжно вздыхает, я смотрю на него, и меня осеняет (надо думать, под воздействием бретонского воздуха).

– Подождите минутку, – говорю я.

Встаю, не дав ему времени возразить, ухожу в дом, роюсь в своих коробках и быстро откапываю то, что искала – «А если это правда?» Марка Леви.

Возвращаюсь и отдаю ему книгу вместе с пакетиком из булочной.

– Сегодня утром купила для вас слойку. Приятного аппетита, Леонар, и хорошего дня.

Он смотрит на меня слегка удивленным взглядом, берет книгу и пакетик, бормочет что-то невнятное (возможно, «спасибо», но я не разобрала) и медленно удаляется, шаркая ногами.

После обеда я занимаюсь своими обычными делами, то есть бездельничаю, не зная, куда себя деть. Выхожу на несколько минут, чтобы проветриться, и вот тут-то и вижу их на крыльце дома старичка. У Леонара на носу очки, рядом с ним сидит его маленькая соседка, они склонились над книгой и, похоже, с головой погрузились в ее мир. Томик то и дело переходит из рук в руки, и сосредоточенное выражение лица Матильды