маленьким, слишком легким для своего возраста, с худыми руками и ногами, каштановыми волосами, падавшими на лоб. Активным и ответственным, слишком серьезным для одиннадцатилетки. Еще до его рождения мать решила не выходить замуж за его отца, а когда ему было пять, погибла в автокатастрофе в Браше, штат Колорадо, субботней ночью после танцев с каким-то рыжим мужиком в придорожном баре. Она никогда не упоминала его отца. После ее гибели он жил с ее отцом в северной части Холта, в темном домишке с пустыми участками по бокам и гравийной дорожкой на заднем дворе, вдоль которой росли шелковицы. Он ходил в пятый класс и учился хорошо, но говорил, только когда спрашивали, никогда не поднимал руку в классе и каждый день после уроков сам шел домой, или бродил по городу, или порой работал в саду у женщины, жившей на его улице.
Его дедушка, Уолтер Кефарт, был седым как лунь стариком семидесяти пяти лет. Тридцать лет он трудился путевым рабочим на железной дороге на юге Вайоминга и северо-востоке Колорадо. Ушел на пенсию почти в семьдесят. Молчун, он много болтал, когда выпьет, но пьяницей не был и пропускал стаканчик дома, только если заболевал. Каждый месяц, получив пенсионный чек, выходил его обналичить и проводил вечер, выпивая в таверне «Холт» на углу Третьей и Мэйн-стрит, где общался с другими стариками из города, рассказывал истории, не столько раздутые, сколько чуть-чуть приукрашенные, вспоминал час-другой, на что был способен в далекие времена своей молодости.
Мальчика звали Ди-Джей Кефарт. Он заботился о дедушке, провожал его домой по темным улицам ночами, когда тот заканчивал беседовать в таверне, а дома на нем была готовка и уборка, и раз в неделю он стирал их белье в прачечной на Эш-стрит.
Как-то сентябрьским днем он вернулся домой из школы, и дед сказал ему, что заходила соседка, спрашивала его.
– Сходи-ка проверь, что ей надо.
– Когда она приходила?
– Утром.
Мальчик налил себе кружку холодного кофе из кастрюли на плите, выпил и отправился к дому соседки. Снаружи было еще жарко, хотя солнце начало клониться к западу и первые признаки осени уже витали в воздухе: запах пыли и сухих листьев и то самое одиночество, которое возникает на исходе каждого лета. Он прошел мимо пустого участка с грунтовой дорожкой, ведущей к ряду шелковиц, потом мимо домов двух вдов – оба прятались от тихой улицы за пыльными кустами сирени – и вышел к ее дому.
У Мэри Уэллс, женщины чуть за тридцать, было две дочери. Ее муж работал на Аляске и редко приезжал домой. Здоровая и подтянутая, красивая, с мягкими каштановыми волосами и синими глазами, она могла сама все делать на участке, но ей нравилось чуть-чуть помогать мальчику: она всегда платила ему, когда он работал на нее.
Он постучал в дверь ее дома и подождал. Решил не стучать повторно, потому что это невежливо и неуважительно. Вскоре она подошла к двери, вытирая руки о кухонное полотенце. За ней стояли две девочки.
– Дед сказал, вы приходили утром.
– Да, – ответила она. – Зайдешь?
– Нет, лучше сразу начну.
– Может, сперва заглянешь и поешь печенья? Мы тут печем. Оно совсем свежее.
– Я попил кофе перед тем, как выйти из дома, – сказал он.
– Может, тогда позже, – сдалась Мэри Уэллс. – В общем, я гадала, не найдется ли у тебя время поработать на заднем дворе? Если у тебя нет сейчас других дел.
– Сейчас ничего нет.
– Это мне на руку, – улыбнулась она ему. – Давай покажу, что я хотела.
Она спустилась с крыльца, а за ней и девочки, и вместе они свернули за угол дома в залитый солнцем сад у дороги. Она указала на сорняки, которые выросли с тех пор, как он был здесь в последний раз, и грядки с фасолью и огурцами: она хотела, чтобы он их собрал.
– Ты не против заняться этим? – спросила она.
– Нет, мэм.
– Но не перегрейся тут. Приходи посидеть в тени, когда нужно.
– Мне не жарко, – сказал он.
– Я пришлю дочек с водой.
Они вернулись внутрь, а он принялся полоть грядки, усевшись на колени, работая усердно, обливаясь по́том, отмахиваясь от мух и комаров. Он привык работать один, привык к неудобствам. Складывал сорняки на край дорожки, затем начал собирать фасоль и огурцы. Спустя час девочки пришли из дома с тремя печеньями на тарелке и стаканом воды со льдом.
– Мама сказала тебя угостить, – объявила Дена, старшая.
Он вытер руки о штаны, взял стакан с водой, выпил половину, съел одно большое печенье за два укуса. Они внимательно следили за ним, стоя в траве на краю сада.
– Мама сказала, ты, похоже, голоден, – продолжала Дена.
– Мы испекли это печенье только что, – подала голос Эмма.
– Мы помогали, ты хотела сказать. Мы не сами его пекли.
– Мы помогали маме его печь.
Он допил воду и передал им стакан. Снаружи на нем остались отпечатки и разводы грязи.
– Не хочешь доесть печенье?
– Сами ешьте.
– Мама их тебе послала.
– Можете съесть. Я сыт.
– Тебе не понравилось?
– Понравилось.
– Тогда почему не доешь?
Он пожал плечами и отвернулся.
– Я съем одно, – сказала Эмма.
– Лучше не стоит. Мама ведь дала их ему.
– Он не хочет.
– Неважно. Оно его.
– Можете съесть, – подтвердил он.
– Нет, – сказала Дена.
Она взяла два печенья с тарелки и положила их в траву.
– Съешь его позже. Мама сказала, оно твое.
– Муравьи до них первыми доберутся.
– Тогда поторопись.
Он взглянул на нее и вновь принялся работать – собирать фасоль в белый эмалированный тазик.
Девочки смотрели, как он трудится, вновь ползая на коленках, отвернувшись от них, только подошвы его ботинок были обращены к ним, как узкие лица странного существа, его волосы потемнели от пота, выступившего на загривке. Когда он добрался до конца грядки, девочки оставили печенье в траве и вернулись в дом.
Закончив, он отнес фасоль с огурцами к задней двери, постучал и встал в ожидании. Мэри Уэллс подошла к двери вместе с дочерями.
– Ого, глянь, сколько ты нашел! – восхитилась она. – Не думала, что будет так много. Оставь себе тоже. Сейчас я схожу за деньгами.
Она нырнула в дом, а он шагнул назад от открытой двери и посмотрел во двор, в сторону соседа. Там росли тенистые деревья. На крыльце, где он стоял, солнце пекло его голову, обдавало зноем потное лицо, грело спину в грязной футболке, а заодно и угол дома. Девочки наблюдали за ним. Старшая хотела заговорить с ним, но не могла придумать, что
