– Но ты ведь поедешь? – спросил он. – Пожалуй, нам пора выезжать, раз уж решили.

Рэймонд вел ее машину, сама Виктория села рядом, чтобы поворачиваться назад, присматривать за Кэти в автокресле. Гарольд следовал за ними в пикапе; они выехали с подъездной дорожки на гравийную проселочную, направились на запад по двухрядному шоссе, затем на север в сторону Холта. Земля по обе стороны шоссе была плоской, ни деревца, почва – песчаной, а жнивье на полях еще светло поблескивало – хлеб убрали в июле. За придорожными канавами колосилась кукуруза на поливе восьми футов высотой, темно-зеленая, тяжелая. Зерновые элеваторы вдалеке, высокие и белые, торчали над городом возле железнодорожных путей. Стоял ясный теплый день, дул жаркий ветер с юга.

В Холте они свернули на шоссе 34, остановились на заправке на пересечении с Мэйн-стрит. Макфероны вышли и встали у насосов, заправили обе машины, пока Виктория покупала им кофе, колу для себя и бутылочку сока для малышки. Перед ней в очереди у кассы стоял тучный черноволосый мужчина с женой, маленькой дочкой и сыном. Она видела их на улицах Холта, слышала про них разные истории. Подумала, что, если бы не братья Макфероны, ее и саму ждала такая же участь. Смотрела, как девочка подошла к прилавку, взяла со стойки возле зеркальных витрин журнал и принялась листать его, повернувшись спиной к остальным, будто никак не связана с этими людьми у кассы. Но, когда мужчина расплатился продовольственными талонами за коробку сырных крекеров и четыре банки газировки, она положила журнал на место и прошла с семьей к выходу.

Когда Виктория вышла, мужчина и женщина стояли на асфальтированной стоянке и что-то между собой решали. Девушка не увидела рядом с ними девочку или ее брата, затем повернулась и обнаружила, что они стоят вместе на углу под светофором, смотрят на Мэйн-стрит в сторону центра города; она пошла к машинам, где ее ждали Рэймонд и Гарольд.

Вскоре после полудня они съехали с федеральной трассы и очутились в пригороде Форт-Коллинза. На западе ломаной голубой линией вздымалось предгорье, его укрывал желтый смог, который приносил южный ветер с Денвера. На одном из холмов виднелась белая буква А, сложенная из крашенных в белый цвет камней, – напоминание о тех днях, когда университетские команды назывались «Аггиз». Машины проехали по Проспект-роуд, свернули на Колледж-авеню – кампус с кирпичными зданиями, старым гимнастическим залом и гладкими зелеными газонами оказался по левую сторону, – проехали по улице под тополями и высокими голубыми елями, а потом свернули на Малберри, а затем еще один поворот, и они нашли общежитие в глубине улицы, где будут жить девушка с дочкой.

Поставили легковушку и пикап на парковке за домом, и Виктория отправилась с малышкой искать главную по общежитию. Это оказалась студентка колледжа, такая же, как и сама Виктория, только постарше, с последних курсов, в свитере и джинсах, со светлыми волосами, щедро политыми лаком, и невероятной укладкой. Она вышла в коридор, чтобы представиться, и тут же принялась рассказывать о себе: что она готовится стать учительницей младших классов, проходит практику в этом семестре в маленьком городке к востоку от Форт-Коллинза, – и так и болтала без перерыва, пока вела Викторию в ее квартиру на втором этаже. Комендантша отперла дверь, передала ключ от нее и от входной двери в здание, затем резко остановилась и взглянула на Кэти:

– Можно ее подержать?

– Не стоит, – ответила Виктория. – Она не ко всем идет.

Макфероны внесли чемоданы и коробки из машины, поставили их в тесной спальне. Огляделись и ушли за колыбелькой и высоким стулом.

Стоя в дверях, комендантша посмотрела на Викторию.

– Это вроде как твои дедушки?

– Нет.

– А кто тогда? Дяди?

– Нет.

– А как же ее папочка? Он тоже приедет?

Виктория взглянула на нее:

– У тебя всегда так много вопросов?

– Я просто пытаюсь подружиться. Не собиралась разнюхивать или грубить.

– Мы не родственники, – объяснила Виктория. – Они спасли меня два года назад, когда мне очень была нужна помощь. Поэтому они здесь.

– Так они священники?

– Нет. Не священники. Но они меня спасли. Не знаю, что бы я делала без них. И не советую кому-то говорить про них дурное.

– Меня тоже спасли, – призналась комендантша. – Я благодарю Иисуса каждый день своей жизни.

– Я не это имела в виду, – возразила Виктория. – Я совершенно о другом.

Братья Макфероны остались с Викторией Рубидо и малышкой до конца дня: помогали расставлять вещи в комнатах, а вечером повели их ужинать. После они вернулись к общежитию. Припарковались за домом, вышли на тротуар, попрощались в ночной прохладе. Девушка снова немножко поплакала. Она встала на цыпочки и поцеловала обоих стариков в обветренные щеки, обняла их и поблагодарила за все, что они сделали для нее и дочки, а те по очереди обняли ее и неловко похлопали по спине. Поцеловали малютку. Затем отошли, переминаясь с ноги на ногу, и уже не знали, как смотреть на нее или ребенка, да и что тут вообще делать, разве что уезжать.

– Обязательно звони нам, – сказал Рэймонд.

– Буду звонить каждую неделю.

– Вот и хорошо, – сказал Гарольд. – Мы хотим знать все новости.

Потом они поехали домой на пикапе. Двинулись на восток, прочь от гор и города в тихие высокие равнины, широкие и темные под мириадами ярких равнодушных звезд. Было уже поздно, когда они заехали на дорожку у своего дома и остановились. Они почти не разговаривали за два часа пути. Дворовый фонарь на столбе у гаража включился в их отсутствие, от него за гаражом и постройками расходились темно-лиловые тени, три низкорослых вяза стояли в пределах проволочного забора, окружавшего серый дощатый домишко.

На кухне Рэймонд налил молока в кастрюлю на плите, подогрел, достал коробку с крекерами из шкафа. Братья сели за стол под лампой и выпили теплого молока, не произнося ни слова. В доме было тихо. Даже ветра снаружи не слышно.

– Пожалуй, я просто пойду спать, – сказал Гарольд. – От меня тут толку мало.

Он вышел из кухни, зашел в ванную, вернулся:

– Ты, видимо, решил всю ночь тут сидеть?

– Я скоро пойду наверх, – отозвался Рэймонд.

– Что ж, – проговорил Гарольд. – Тогда ладно.

Огляделся. Окинул взглядом кухонные стены, старую эмалированную плиту, заглянул через дверной проем в столовую: в незашторенные окна на стол из грецкого ореха падал свет дворового