– Тебя не продует здесь? – спрашивал Мансур, беря жену под руку.

– Ты слишком уж оберегаешь меня, – шутливо отвечает Гульшагида. – Надолго ли хватит твоей заботливости?

– Навсегда, – тихо и серьёзно говорит Мансур.

Гульшагида выпрямилась, вгляделась из-под ладони в уходящий берег.

– Посмотрите-ка, вон и наша больница!

Они привыкли видеть больницу вблизи, только с фасада, наполовину затенённого деревьями, и не представляли, как она выглядит издали. Каждому нравится своё, близкое. Все четверо смотрели, не отрываясь. Солнце со всей щедростью изливало предвечерние лучи на это светло-жёлтое здание, и оно, будто воздушный корабль, парило над городом. Окна больницы, казалось, полыхали ярким пламенем.

Как радовался бы Абузар Гиреевич при виде этой картины! Радовался бы и рождению внука и успехам невестки – она недавно сдала кандидатский минимум.

Вот уже стемнело. Теплоход поворачивал к Камскому устью – пожалуй, самому широкому месту на всей Средней Волге.

О борт плескались волны. Их неумолчный шум настраивает на раздумья… Это верно, Гульшагида и её друзья сперва решили было пройтись по следам молодости Абузара Гиреевича. Но потом маршрут показался им слишком длинным. Они остановятся только в Чишме. Поживут несколько дней. А дальше… Дальше их путь изменится. Такова жизнь. Она непрерывно чертит новые и новые круги. Ведь у Гульшагиды и у Мансура, у Юматши и Диляфруз – у каждого есть своя Чишма. Для Гульшагиды, например, это Акъяр, Юматша мечтает о Башкирии.

Может быть, где-то в будущем пути всех четверых сольются, в чём-то совпадут. Но если и наступит это время, то не скоро: молодость не торопится причалить к постоянной пристани. В молодости человеку кажется, что плавание его в этом мире бесконечно. Но по каким бы путям ни шли все четверо, их всегда будет связывать общее дело…

На рассвете Гульшагида проснулась от звуков странной музыки, – они были удивительно близки и знакомы ей, и, в то же время, спросонья она не сразу поняла их. А музыка звучала всё громче, все настойчивей, – на ночь они с Мансуром оставили окна каюты незакрытыми, чтобы малышу не было душно.

Гульшагида неожиданно вздрогнула, подняла голову. Это же играют на гармошке песню «Акъяр». Она тихонько поднялась с постели. Ребёнок спит, не шелохнётся, щёчки порозовели во сне. И Мансур не проснулся. Гульшагида поверх халата набросила на плечи шерстяной платок, неслышно вышла из каюты на палубу.

Какие красивые берега! Кама!.. Под луной видны то зелёные поймы, то кустарники и деревья, то крутые обрывы. Над волной плывёт жидкий розовый туман. Повеял освежающий ветерок – и нет тумана.

Здесь, на воздухе, звуки гармоники слышны ещё отчётливей. Они доносятся со второй палубы.

«Кто может играть «Акъяр», да ещё в такой час?» – недоумевала Гульшагида.

Она спустилась вниз, прошла несколько шагов, изумлённо остановилась. Бывают же такие встречи! На гармони играла… Асия. Она одиноко сидела на скамейке и, словно в забытьи, закрыла глаза, припала щекой к гармонике, даже не услыхала шагов Гульшагиды.

– Асия! – тихо позвала Гульшагида, подойдя к ней вплотную.

Девушка вздрогнула от неожиданности, затем тихо вскрикнула. Гульшагида обняла её за плечи, села рядом. Асия тут же уткнулась ей в грудь и заплакала.

Что случилось с бедняжкой?.. Она ведь готовилась к свадьбе с Ильдаром. А может, у них свадебная поездка? Может, она, как и Гульшагида, проснулась, тихонько вышла на палубу, чтобы поиграть на гармонике и помечтать в одиночестве? Возможно, она вместе с ансамблем едет на гастроли?..

Гульшагида ещё зимой узнала о крутой перемене в жизни Асии. Она вдруг бросила учёбу в мединституте и поступила в филармонию. Её приняли в один из ансамблей, – ведь Асия несколько раз выступала с народными песнями по радио, аккомпанируя себе на гармонике. Музыканты-профессионалы обратили внимание на её способности. Хатира-апа слёзно умоляла дочь не делать этого, по её мнению, безрассудного шага. Просила Гульшагиду повлиять на девушку – пусть она учится на врача, это куда серьёзней, чем распевать песенки. Гульшагида пробовала отговаривать девушку. Но решение Асии было твёрдо, его невозможно изменить.

– Я не могу жить просто так… – горячо говорила тогда Асия. – Конечно, врач – это и благородная, и надёжная профессия. Когда я болела, то мечтала стать врачом. И когда выписалась из больницы, ушла из техникума связи, стала готовиться на медицинский. Но я тогда не разобралась как следует в своих стремлениях… Как только почувствовала себя совсем здоровой, неудержимо потянулась к музыке…

И вот сейчас, на палубе парохода, Асия говорила:

– Я поступила в филармонию, Гульшагида-апа. Кроме гармоники, осваиваю и другие инструменты. Выйдет ли из меня настоящий музыкант? Не знаю. Одно ясно: я не могу жить без музыки, без песни… Имею ли я право насиловать себя, лишать самого дорогого в жизни?..

Что могла ответить Гульшагида? Разве можно удержать, переубедить человека, влюблённого в свое искусство, пусть скромное, малозаметное? Легче изменить или преградить течение реки, чем поиски и стремления неудовлетворённого сердца. Птица погибает без крыльев. Так погибнет и человек, если отнять у него полёт души.

– А что с Ильдаром? – осторожно спросила Гульшагида, выждав, пока Асия немного успокоится.

Девушка неопределённо покачала головой. Потом отвернулась и, глядя на полосу рассвета, проговорила сквозь слёзы:

– Собирался приехать, чтобы сыграть свадьбу… И вот уже три месяца ни весточки, ни привета. И командование части молчит… Я писала… Неужели?.. Напишу ещё. Буду ждать…

Ах, жизнь, жизнь! Всего у тебя хватает – и грусти, и радости, и горя, и веселья… Но, кажется, больше всего – загадок и тайн…

Куда сейчас направляется Асия? Оказывается, едет в Уфу, погостить у тётки. А потом вернётся в свою филармонию.

Ну что ж, у каждого своя дорога. Удачи тебе и счастья, Асия!..

Утро в полном разгаре. Палуба заполнена пассажирами. Беззаботная Гульчечек, как жеребёнок на лугу, носится по всей палубе, заговаривает с пассажирами, расспрашивает, звонко смеётся. Вот опять несётся к матери, держа в руках букет цветов.

– Мамочка, это одна тётя прислала тебе, а сама ушла в каюту! – торопливо выпалила она, положив на колени матери белые цветы.

– Какая тётя? – недоумевает Гульшагида.

– Красивая, высокая тётя. Она сказала: «Твоя мама – доктор, вылечила меня…»

Теплоход загудел встречному буксиру. На берегах откликнулось эхо. Впереди светлый бескрайний простор. Жарко светит солнце, вода переливается, искрится. А камские волны, ударяясь о борт, поют свою нескончаемую песню.

1964

Послесловие

Год назад, сдавая роман