Тэранго смотрел на странный обряд молча. Жена больного в покорной позе с поникшей низко головой сидела у постели, будто ожидала еще каких-то распоряжений старшего брата мужа. Она готова была исполнить самое сложное, самое опасное поручение, она готова была собственными руками развести облака, своим телом перекрыть порывы ветра, она готова была пожертвовать собой во спасение своего мужа.

— Скажи свое слово, шаман, — обратился Галактион к Тэранго дрожащим голосом.

Изможденный вид Галактиона, его умоляющий взгляд вернули Тэранго к реальности. Тут он вспомнил о своем талисмане. Он достал из-за пазухи висящий на толстой нитке священный клык медведя, выбеленный временем, поднес его к самым губам.

— Седой старик, не дай оборваться ниточке, на которой висит душа Кузьмы, — прошептал Тэранго в раскрытую ладонь, на которой лежал священный клык медведя, выбеленный временем.

Галактион изумленно глянул на Тэранго, но ничего не сказал. Тэранго спрятал священный клык за пазуху.

— Да, — подтвердил Тэранго, прервав возникшую паузу, — солнце дает жизнь всем: и людям, и зверям — всем, кто населяет этот мир между небом и землей. Я попросил помощи седого старика. Он поможет тебе, Кузьма, — обратился он к больному.

Лицо Кузьмы повернулось на эти слова.

— Он услышал твой голос, ему поможет седой старик, — произнес тихо Галактион.

Так прошел еще один день. Состояние больного существенно не менялось. Радовало то, что он принимал таблетки и пил сладкий чай, и взгляд его стал более осмысленный.

— Сегодня половинка луны, — Галактион пристально посмотрел на Веру, — пришла пора провести остяцкий обряд возрождения усынг юх. Ты остячка, вот и пойдем, выберешь священную лиственницу. Сможешь ли ты найти священную лиственницу? — Он в упор сверлящим взглядом посмотрел в глаза жены своего брата.

— Я найду священную лиственницу, мне отец рассказывал, как она выглядит, — уверенно произнесла в ответ Вера.

Долго выбирала Вера нужную лиственницу, словно боялась ошибиться, словно искала именно ту, в которой скрыта та великая исцеляющая сила, что способна помочь ее мужу.

— Вот эта, — указала она рукой, но не стала касаться ее.

Галактион сделал затес.

— Снимешь с Кузьмы рубаху. Принесешь ее, когда Ерофей приведет жертвенного оленя. И не забудь жертвенную ткань — белую. Большой лоскут нужен…

— Все сделаю, как скажешь, — покорно молвила Вера и поспешила в сторону дома.

Прежде чем взяться за работу, Галактион трижды обошел по солнцу вокруг дерева. Потом он потрогал шершавую кору священной лиственницы рукой.

Ты, священная лиственница,

Ты, дарящая силу возрождения,

Мы обрядим тебя в новые одежды,

Мы принесем тебе в жертву важенку.

От леса к реке, от болот к священному лесу

Все живое будет восхвалять тебя.

Все люди моего рода

И в нижнем мире, и в том,

Что находится между землей и небом,

Хотят сказать тебе:

Никогда в нашем роду не рубили дерево напрасно,

Никогда в нашем роду не топтали траву напрасно,

Никто из нас не убивал дичи безмерно.

Непростая работа — прорубить в могучей лиственнице отверстие. Сначала Галактион сделал затесы с двух сторон, что убрало около половины толщины ствола. Летят щепки, натужными и гулкими вздохами отдаются удары топора о вязкое древесное тело могучей лиственницы, вздрагивают тревожно разложистые лапы, опушенные только нарождающимися нежными иголками. Присел Галактион отдохнуть на поросший мхом пень, достал папиросы. Перед ним лежало окраеванное густыми гривами круглое болото. Закурлыкали журавли. Галактион поднял глаза к небу и тут же увидел ровный журавлиный клин, вынырнувший из-за густых сосновых и кедровых крон, потянувший на север.

— Скоро достигнут они ненецких чумов, и дети твои, Тэранго, и внуки увидят их, как я вижу! — сказал он громко.

— Да, журавли гнездятся в тундре у самого северного моря, — откликнулся Тэранго, принесший охапку сухих дров. — Первыми прилетают лебеди, они уже там. Я их встречал еще тогда, когда долбил облас.

— И у нас на большом болоте, где веснует Ерофей, на берегу озера тоже гнездятся журавли. У птиц, как и у людей, свои места насижены, свои дороги наторены. — Галактион смотрел вдаль. — Там, за гривами где-то, потерялась моя старуха, — вернулся он мысленно к своей боли, махнул рукой в сторону болота.

Лиственница, выбранная Верой, росла на самом краю гривы, и с того места, где присели отдохнуть Тэранго с Галактионом, открывался вид на круглое болото, взятое в кольцо сплошным лесом. Солнце поднялось уже высоко, щедро осыпая ослепительным блеском опушку. Ночной холод только сменился теплом, а несмелая стайка комаров уже пугливо вилась около них, шарахаясь дружно от табачного дыма. В большом муравейнике, расположившемся на самом солнцепеке, тихо копошились муравьи; воздух наполнялся непрерывными переливами самых разных птиц. Пахло прелым мхом, поднимающейся от болота сыростью, набирающим дурманящий цвет багульником. Вдруг до слуха донеслась нежная песня затерявшегося в густых зарослях рябчика, оборвавшаяся так, будто горло певца резко перехватилось, и уже с другой стороны отозвалась подружка, выводя свое коленце. Галактион повернул голову.

— Чего это он засвистел? Никак подпугнул кто?

Тэранго тоже насторожился, ему уже давно показалось, что будто прислушивается Галактион к звукам тайги, будто ждет чего-то. Послышались приближающиеся шаги. Показался Ерофей, он привел жертвенную важенку. Галактион вытер пот уже увлажненным рукавом, поднялся навстречу сыну, глянул благодарным взглядом.

— Отец, это одна из тех двух важенок, которых ты готовил для вознесения жертвы на священной горе.

Галактион одобрительно кивнул.

— Вижу. Отдохни, сын, приготовь все необходимое, и начнем…

Он поднял топор и взялся за свою работу с новой силой.

Провели обряд моления, пружинисто кланяясь в полупоклонах, поворачиваясь по солнцу. Тэранго поглядывал на Галактиона, повторяя за ним все движения, очень похожие на те, что издавна знакомы ему. Галактион что-то неистово нашептывал, покачиваясь. Временами он останавливался, замирая, будто собирался с силами или мыслями, и продолжал молитву дальше. Тэранго тоже, качаясь, поворачиваясь в разные стороны, молитвенно обращался к добрым духам этой земли, прося у них выздоровления Кузьме.

Уже Тэранго с Ерофеем развели костер, подвесили над жаркими языками пламени чернобокий котел, уже спущены в котел куски жертвенного мяса, а Галактион продолжал свою работу. Ни от кого не принял он помощи: сам должен проделать отверстие в могучей лиственнице. Наконец щепа вылетела с противоположной стороны. Еще несколько ударов топором — и образовалось продолговатое отверстие.

Вера, все это время тихо сидевшая в сторонке, подала Галактиону рубашку больного. Обессиленный Галактион поднял высоко над головой рубашку, воскликнул: