Валерий Михайловский
На тонкой ниточке луна…
Часть первая
I
Звук почтового колокольчика появился так же внезапно, так же вдруг, ниоткуда, как и оленья упряжка с запорошенным путником на груженой нарте, вынырнувшей из темноты. Встречный ветер до последнего уносил вспять колокольчиковый звон. Залаяли собаки, оповещая хозяев о ночном госте. Они-то давно уловили приближавшуюся упряжку и, робко взлаивая, будто от неуверенности, уже передали людям предчувствие своею настороженностью. Кто же не замечал за собой то странное состояние, когда звук, вдруг возникший в тишине ли, в кромешной темноте ли, будит в истомлённом сознании самые разные чувства — от тревоги и испуга до благодушного умиротворения. Все зависит от предчувственного ожидания.
Не успел Мыртя Уккувич отряхнуть набитый ветром снег с малицы и лохматой шапки, как из ближайшего чума вышел, словно выкатился из-под снега, невысокий коренастый человек с керосиновой лампой в руке. Лампу он задирал высоко над головой, словно пытался осветить всю округу, но свету хватало только на то, чтобы отделить от ночного мрака его небритое лицо, наспех накинутую малицу да снег под ногами. От нарты лица не разглядеть, но Мыртя сразу узнал своего друга Тэранго: он всегда раньше всех выскакивает на улицу, встречая почту.
— Здоров будь, Тэранго. Мир твоему дому.
— Здоровый будь, Мыртя, ждем тебя уже третий день, — прохрипел спросонку человек с лампой.
— Я бы еще вчера приехал, но буран шибко разгулялся. У соседей ваших пережидал… У Яптуная ночевал.
— Жена его как? Поправилась?
— Бегает уже так, что не догонишь, — шутливо ответил Мыртя, остукивая малицу и кисы короткой палочкой.
Из других чумов стали подтягиваться мужчины, потом повыкатывали женщины, а за ними и дети. Скоро все население стойбища собралось вокруг почтовой нарты. Не сговариваясь, мужчины сняли уже отвязанные почтальоном тюки и поочередно друг за другом нырнули в чум Тэранго. Только сестра Тэранго — Устина — не вышла на улицу. Она уже разожгла очаг, повесила большой чайник над огнем, настрогала тонкими пластинками мороженую нельму для гостей.
В тепле да при свете трех керосиновых ламп разобрали почту быстро и расселись вокруг стола. Мужчины зашелестели газетами. Старый Кути Ачемович напялил свои огромные очки на кончик носа и уставился в развернутую «Правду». Развернул газету и Тэранго, но его постаревшие глаза различали только фотографии и заглавия статей. Газетный шрифт он уже второй год читать не может. Он не без зависти посмотрел на Кути Ачемовича. Тот, как обычно в минуты занятости важным делом, причмокивал беззубым ртом. Так уже повелось, что очки все же достанутся и Тэранго, но только после того, как его старый сосед прочитает газеты и своей нетерпеливостью стряхнет с новостей сладкую пыльцу предчувственного ожидания. Старый Кути, почувствовав на себе тяжелый взгляд соседа, повернулся к нему.
Сняв очки в черной оправе, скрепленной синей изолентой и перевязанной замасленным шнурком, протянул, скрипнув по-стариковски:
— На, возьми очки, Тэранго. Шибко темно у тебя, ничего не вижу все равно.
Место старику действительно досталось далеко от керосиновой лампы. Он не спеша сложил газету вдвое, потом еще раз, пришлепнув ладонью с размаху кучу своей корреспонденции. Взяв в две руки кружку с горячим чаем, сладко потянул со звуком воркующего ручья кипяток.
Тэранго принял из рук старика очки, словно священный бубен из рук великого шамана.
Мыртя вдруг негромко произнес:
— Скоро, однако, вертолетами будут почту возить — слышал от людей… — и сказанное словно оборвалось, будто не знал, как дальше вести разговор с земляками, обычно говорливый Мыртя. Будто в горле застряли слова. — Да и стар я стал, тяжело уже по всей тундре колесить. Другого человека, наверное, поставят.
— Не согласные мы на другого, — тихо сказал старый Кути.
— Вертолет в пургу да в сильный ветер не полетит, а у нас, почитай, ни один день без ветров не обходится, а дорогу ко всем стойбищам только ты знаешь, — поддержал его Тэранго.
— Никто нас не будет спрашивать. Как скажут, так и будет. Главное, чтобы почту возили исправно. Может, оно даже лучше будет: вертолетом-то быстрее, ну и чаще доставлять будут. А что я могу сделать? Один раз в месяц и то не получается, — продолжил, будто оправдываясь, Мыртя.
— Мы так привыкли, нам и так хорошо, — вступил снова в разговор Тэранго, оторвавшись от газеты. — И где они столько вертолетов возьмут? Они тут у нас шибко редко появляются, а раньше их и вовсе не было. Это там — на Самотлоре, — Тэранго, махнув рукой в сторону полуденного солнца, обвел присутствующих взглядом, — где нефть добывают, вертолетов как стрекоз у нас в летнюю пору…
— Да-а-а, в газетах только и пишут о том, что есть такое озеро Самотлор, а в том озере нефти столько, что на всю страну хватит. Так там этих вертолетов много! О том и люди говорят, и в газетах пишут, — сказал Кути. — Вот только далеко ли это озеро? — спросил он и потянул сладко бражку, встретившись глазами с Тэранго.
— Далеко, говорят. На оленях дней десять, а может, и двадцать, а то, может, не одна луна взойдет… Вот как может быть… Никто из наших там еще не бывал. Только нефть-то не в озере, а под землей, — возразил Тэранго. — У нас в тундре тоже ищут, говорят, нефть или газ, — он задумчиво посмотрел в сторону двери.
Тэранго окончательно оторвался от газеты. Да разве до чтения сейчас, когда такой важный разговор повелся?
— Ну, до нас далеко, к нам нескоро придут, — возразил старый Кути.
— Раз вертолеты появились над тундрой — значит, ждать недолго, — возразил неуверенно Хойко.
— Да, сын, о том тоже пишут в газетах. Говорят, газ под нами есть, — поддержал сына Тэранго.
— Куда потом с оленями? — тревожно спросил Николай.
Кути тягучим взглядом посмотрел на сына, задавшего такой непростой вопрос, — он подумал о том же.
— Не нарушат ли пастбища пришельцы? Не распугают ли оленей вертолетами? — спрашивал он, оглядывая молодых оленеводов: на них теперь надежда.
Да, не раз старый Кути связывал в одну ниточку газетные новости о Самотлорской нефти с появившимися над тундрой вертолетами, и всегда в такие минуты его думы простирались к священному камню, к стадам оленьим… На милость богов надеялся. Не было у него пока ответов на возникшие вопросы.
Повисла тревожная предчувственная тишина. Каждый о своих оленях подумал. Захлюпала в кружках бражка, запокряхтывали старики; молча смотрели в
