– Тогда поднимусь за пальто, – кивнула я.

– Не обязательно. В машине тепло, – сказал Искандер, – я тебя сюда же привезу потом.

– Помнишь, нам в детстве Сакина-апа рассказала одну притчу: Два странника шли через туннель. Один из них был слепым. Вдруг, когда была пройдена уже половина пути, в туннеле погас свет. И оба остановились. «Зачем мы встали?» – спросил слепой. «Свет погас», – ответил другой. «И что будем делать?» «Подождём, пока свет не включится», – ответил зрячий. «Нет уж, – сказал слепой, – сейчас я поведу тебя».

Таким образом, они выбрались из туннеля и пошли дальше. А те, которые остались, до сих пор там стоят и ждут появления света…

Откинув голову назад, от души смеялся Искандер.

– И кто же из нас слепой? – спросил он.

– А кто его знает? – Я тоже рассмеялась.

Потом он сказал:

– Слушай, ты, оказывается, всё помнишь, а мне даже некогда вспоминать наше детство, – и притих.

Когда-то мы всё время, пока шли из школы домой, следили за полётом птиц. Скорость у птиц большая, сами вольные, очень быстро исчезали они из виду…

А сейчас машина летит как птица. Мы проезжаем какие-то улицы, каменные джунгли, которые не хотят, чтобы мы вспоминали наше детство, а наоборот, нас отделяют от него на многие годы.

Конечно, Искандер знал, с кем приехал в ресторан, когда сказал, что сюда ходит обедать городская элита.

– В этом городе лучшего ресторана не найти. Этот самый престижный. Что хочешь, выбирай… там есть бутерброды с чёрной икрой. Еда здесь отменная и дорогая, и качество, и вкус несравненные, – он с загадочной улыбкой смотрел на меня через стёкла тёмных очков.

Около нас уже стояла в короткой юбочке девушка-официантка, я некстати вздрогнула и посмотрела на неё.

– Мне бы какого-нибудь салатика и горячий чай, – сказала я, даже не глянув на меню.

Девушка ухмыльнулась. Кого это, дескать, занесло в дорогой ресторан…

Я на неё не обиделась. Потому что здесь была виновата судьба. Она нас – восход солнца и закат, богатство и нищету, посадила за один стол.

Однако на этом столе не было ничего особенного. Картофельное пюре и бифштекс с грибами я и сама прекрасно умела готовить. Губадия тоже не редкость на нашем домашнем столе. Хоть и на праздниках, но и чёрная икра на нём появляется…

Работа в бюджетной сфере никогда не даст умереть от голода. Потому что бюджет – это государство… Глядя на нас, его и оценивают.

Даже лампы, которые лили свет на нас с высокого потолка ресторана, не могли освещать мою душу. Такие строения, такие дома, оказывается, не для меня. Я вот что поняла: здесь молодость не хочется вспоминать. Мыслями я улетела далеко-далеко в родные края.

* * *

Дверь класса со скрипом открылась. Учительница, даже не поздоровавшись с нами, нашла глазами Искандера.

– Тебя дома ждут, Искандер. Приехали за тобой на лошади…

Учительница замолчала, вопросительно посмотрела на мальчика.

Искандер начал собирать свои книги и тетради. «Наверное, маму хотят отправить на лечение», – подумал он. В школе-интернате, находящийся в соседней деревне, мальчик учился первый год, поэтому мыслями был постоянно с больной матерью. В каждый его приезд она повторяла: «Вот увидите, я скоро выздоровлю». Искандер, так и не одевшись, выбежал из класса. Дверь за ним с плачем закрылась.

– У Искандера мама умерла, дети, – сказала учительница, увидев, как мы смотрели в окно и провожали своего одноклассника. По оконному стеклу поползли капли. Через следы капель небо показалось нам хмурым: даже серая туча будто испуганно застыла на одном месте.

– Начинаем урок, ребята, – голос учительницы был добрым и мягким.

Взгляды перенеслись в класс. Но за какую-то минуту он стал неузнаваемым: угрюмым и тёмным. Каждый задумался: как можно жить без матери? Мы пытались представить себя на месте Искандера. Нам же не только смерть, даже ветра не хотелось подпускать к своим матерям. Мы всё думали об Искандере. Как же он без матери?.. Что происходит между жизнью и смертью? До нас впервые в жизни стала доходить мысль, что матери – самое дорогое, что мы имеем в мире. Это был горький момент осознания смерти.

– Дети, – сказала Сакина-апа, – Искандер сейчас сирота, его мать уже не вернётся, а ваши мамы, слава Всевышнему, живы-здоровы. Пекут, наверное, вкусности. Если вы принесёте в школу блины, пироги, то не забудьте угостить и Искандера.

В школу Искандер пришёл после поминок. Он стал каким-то другим. Глаза были потухшие, а пальцы, как у Шурале, постоянно были в движении. Когда учительница вызывала его к доске, он всегда выбирал длинный кусок мела и начинал писать им. Но мел ломался и кусочки разлетались, как жемчужинки, в стороны. Мы замирали от страха – попадёт ему сейчас… Ну зачем нужно брать именно этот кусочек мела, есть же там, лежат в коробке и помельче куски. Но Сакина-апа, ругавшая недавно нас за такие шалости, почему-то, начинает смеяться. И мы тоже вместе с ней хохочем. Общее веселье сближает нас.

Через неделю после смерти матери у Искандера был день рождения. Мы встали в хоровод и стали петь о том, что ветры счастья в его сторону подули, и что он станет счастливым. Подарили ему карандаш и тетрадь в линейку. Искандер тогда впервые после смерти матери улыбнулся…

Он сидит за мной. Во время урока я чувствую, как он сжимает в своих руках мои алые ленточки, заплетённые в косы. Искандер ни разу не дёрнул меня за волосы. Он единственный такой в классе. Остальные, кажется, считали девичьи головы за горшки. Когда на твою голову учебник «Русской литературы» падает, то в глазах видится сам Пушкин…

А о наших зимних времяпрепровождениях можно написать даже роман…

* * *

– Искандер, ты помнишь горку перед вашим домом?

– Как не помнить…

Он снял очки, и я с удивлением заметила, какие светлые были у него глаза и какой яркий свет выливался из них. Казалось, не лампы из потолка освещали этот зал, а его глаза.

– Те большие санки, знаешь, кто нам сделал тогда? Дед Ахмадулла… Я ему надоел со своей просьбой… а он спрашивает, кого это я хочу катать с горки. Я взял и признался, что Лейлу. «А если она не сядет в твои сани?» – он с ухмылкой так меня спрашивает. «Если она не сядет, то Раилю посажу», – ответил я ему… Кстати, я слышал, что Раиля болеет… Я ей могу помочь… – Искандер указал на толстый карман пиджака и вдруг тяжело вздохнул: – Эх, девочки, не любили вы меня… Не любили.

В