Зал покидают почти все. Три места остаются заняты.

– Из бука, – говорю я.

– О чем ты? – спрашивает учитель.

– Ты забыл. Из бука была сделана моя кроватка.

Он переглядывается с Кариной.

Вытираю слезы. Пафос, вера в слова, острая и точная речь. Прочистив горло, во всеуслышание кричу:

– Я иду на битву с драконом! Я обязан его победить! Мне не надо его престола! Лишь бы голову с плеч отрубить! – Я смотрю на него. – Помнишь?

– Помню… – отвечает он.

– В детстве я не мог говорить. В мои шесть лет мой отец решил попробовать помочь мне через стихи, – объясняю я немногочисленным зрителям, состоящим из бывшего друга, влюбленной знакомой и врага. Успевшие уйти еще пять человек возвращаются, услышав речь. – И я заговорил. Отец научил меня говорить. Не кто другой: не педиатр, не детский психолог, не народная медицина, не логопед и не мама. Первый стих, который мы заучили, стих, который все эти годы давал мне силы справляться с проблемами, с закрытыми дверьми, со всем этим миром, звучит так: «Я иду на битву с драконом. Я обязан его победить. Мне не надо его престола. Лишь бы голову с плеч отрубить!» И вот я пришел. Я тут, отец.

Я смотрю в его глаза. Снизу вверх. В глаза взрослого, плечистого, красивого мужчины, в глаза благородного дракона, в которого влюблялись все окружавшие его люди. А дракон выбирал из них красивых девушек и уводил в пещеру.

– Я пришел на битву с драконом! – ору я в его лицо. – Я обязан тебя победить! Мне не нужно твоего престола! Лишь бы голову с плеч отрубить! – Я бью своим маленьким, жалким кулаком по его лицу, а он лишь слегка отворачивается. – Теперь я сам по себе, отец. Сам себе поэт. И придумал продолжение:

Не нужна мне его корона.

Я вверяю жизнь судьбе.

Всяк дракон порождает дракона.

Ярость – то, что осталось во мне.

Я поворачиваюсь к нему вновь:

– Ты хотел вырастить из меня рыцаря. Помнишь? Линейку, которую ты давал мне, потом брал меня на руки и кружил. Не помнишь?! Представляю, как ты охренеешь, узнав, что я никакой не рыцарь. Я тоже дракон. – Я поворачиваюсь к залу, где уже сидит с десяток человек. Кто-то звонит по телефону и судорожно что-то рассказывает. – Я вызываю на дуэль Дмитрия Наумовича, создателя «Темной стороны». Моего отца.

– Я откажусь, – отвечает сразу он.

– Не откажешься. Если ты уйдешь, я буду говорить один, и тогда ты будешь уничтожен. – Я подхожу ближе и тихо добавляю: – Все и всё в твоей жизни будет уничтожено.

– Это в любом случае произойдет, – говорит он, всем своим видом показывая смиренность. Он думает, что разговор будет о том, как он разрушил нашу семью. Он прав, но лишь отчасти. – Если ты захочешь.

– Тогда прими это в лицо. Как мужчина. Хотя бы раз в жизни не убегай.

– Это не очень честно с твоей стороны, – говорит он, оглядываясь. – Я не готов.

– А мне насрать. Как было тебе, когда ты уходил. – Оглядываюсь по сторонам. – Ты ведь тогда не спрашивал у нас, готовы ли мы к твоему уходу. Ладно, нам нужен модератор. Рефери. Кто-нибудь? – Я смотрю в зал. Поворачиваюсь к Карине, почти прячущейся за ним. – Карина! Рябцева. Эрида. Лучшая ученица. Я вначале ошибочно считал тебя Светлой, но оказалось, что ты другая. Возможно, вы не знаете, но у Светлой Эриды была сестра – Темная Эрида. – Я смотрю в ее глаза. – Я даже не знал о твоем существовании, но Гесиод, древнегреческий поэт, рассказал нам, кто ты на самом деле. – Я подхожу так близко, что мы почти касаемся носами друг друга. – Ты богиня войны, раздора и ссор. Да она же фактически богиня «Темной стороны» и дебатов! Я столько раз называл тебя идеальной, а ты отвечала, что ты не такая. Ну и дурак же я. Думал, ты такая скромная. Но богиням эта черта не нужна. Надо было тебя слушать. – Я вздыхаю. – Ну, как бы то ни было, нам нужен модератор. И я надеюсь, что ты как протеже моего отца, лучший ритор из всех, кого знаю, способная при желании уделать любого участника «Темной стороны», как то и полагается Эриде Темной, займешь это место, – я указываю на стол.

– Дмитрий Наумович… – произносит она, почти взмаливаясь.

– Не бросай своего учителя в беде, – говорю я. Он молчит. Карина нехотя садится. – Знаешь, кого считают величайшим оратором? Конечно же, ты знаешь, любимая ученица.

– Цицерон, – произносит она, поджав губы.

– Правильно, пять! – Смотрю на учителя. – Знаешь, что делал этот чувак? Недавно прочитал. Он сделал своего рода прорыв в судебных делах. По всей видимости, он стал первым готовиться к оппонентам! Представляешь? Ну и ну, этот Цицерон-бадминтон. Я не так крут, конечно, но тоже готовился. Вон там. – Показываю на место, где сидел. – Все эти тридцать минут я готовился к битве со своим драконом. Я не уверен, что готов. Сам понимаешь, нельзя до конца подготовиться к встрече со своим… Но я попробую применить все, чему ты и твои ученики меня учили, – объясняю я. – Ты главный злодей и знаешь это, Дмитрий Наумович.

– Я думаю, тебе стоит остановиться. – Он мотает головой. – Это неправильно. Мы ведь с тобой налаживали отношения. Что случилось?

– Это мы скоро поймем. – Поворачиваюсь к Карине. – Эрида, мы готовы. Объявите, пожалуйста.

Она опять смотрит на него. Тот виновато смотрит в пол. Другого я от него… от тебя и не ожидал. Трус. Защити ее. Сделай что-нибудь. Что ж ты молчишь?

– Объявляй! – ору я на Карину.

– Дуэль… – говорит она, вздрогнув.

Я показываю на себя.

– Данила, – говорит она, но я качаю указательным пальцем, не соглашаясь. Подсказываю:

– Младший дракон.

– Младший дракон, – повторяет она. Я киваю и указываю на учителя. – Дмитрий Наумович… – выдавливает она.

– Предлагаю свободный формат, – говорю я. – Без ограничений. Без штрафов. Без бонусов. Времени. Даже без рук, – говорю я, посмотрев в сторону зала, где сидит навскидку человек пятнадцать. – Орел.

Достаю из кармана монету и протягиваю Эриде. Она забирает ее и подбрасывает. Выпадает решка.

– Плевать, я начну, – говорю я. – Можно? Если мой оппонент не против.

Оппонент молчит. Карина кивает.

– Однажды ты сказал, что во всех нас есть энергия. И что это место нужно, чтобы ее высвободить. Ну… у меня был очень тяжелый день. Ты даже не представляешь насколько. Я принес с собой очень много темной энергии. И я просто не мог ее потратить на Джамала.