– Может, сразу сдашься?

– Мое слово впереди.

– Ну ладно, – говорит учитель, все еще находясь в замешательстве. – Маугли, второй раунд. Нужно время?

– Не-а, – мотает тот головой и сразу берет слово: – Знаешь, мы с тобой поиграли в друзей. Если честно, ты хороший парень. Иногда ты вымораживаешь, иногда ты ведешь себя как дерьмо. Эй все, – обращается он к залу, – на самом деле он не такой кусок дерьма, как себя показывал тут. Он нормальный, просто чуть запутался. – Теперь это другой тон. Пропала игра на публику, осталось что-то давно забытое в этих стенах. Что-то похожее на искренность. Он смотрит в мои глаза, а я нехотя отступаю. – Ты запутался. И знаешь это. Я допускаю, что ты придумал какую-то нереальную херню на второй раунд, что у тебя есть план.

Да, у меня есть план. Я собираюсь отсюда уйти победителем, но то, что делает он сейчас, мне не нравится. Я сдерживаю желание пожаловаться учителю, сказать, что он ведет себя нечестно. Ведь это батл, это шоу, он должен играть. Ругать, пинать, оскорблять. Делать что угодно, но он должен носить маску ритора. Мне не нравится то, что он отказался от эмоций и перешел на честность. Это подло. Перед всеми говорить со мной так, как если бы мы говорили наедине.

– Но мне похер на твой план. И на победу тоже. Мы попытались дружить, и не получилось. Хер знает, где и как найти друзей с таким, как у тебя, характером. Бля, я не знаю, – разводит он руками. – Но посмотри на меня, Данила. Очнись. Друзья нужны. Понимаешь? Если ты думаешь, что быть одним – это охуенно умная тактика, что тебе таким образом никто не сделает больно, то ты ничего в этом мире не понимаешь. Друзья нужны, для того чтобы с ними сидеть, понял?

О чем он говорит?

– Не телка нужна, чтобы с ней молчать, как в этих романтичных цитатах. Друзья нужны, с которыми можно посидеть, молча поездить по ночному городу. Обсудить всякую шляпу, понимаешь?

– Мне нечего и не с кем обсуждать, – выдавливаю я сквозь ком в горле, хотя должен молчать. Я начинаю понимать, что происходит и в чем я облажался. Мне становится обидно от простых слов. От фигни, которую он несет. Моя кольчуга дает сбой. Она была готова к стрелам, но не к словам.

– Это тебе так кажется, дурак, – усмехается Джам, но с его лица сползает слеза. – Мы с тобой, по-твоему, только и делали, что обсуждали важные темы? А кумыкская песня тоже была пиздец важной? А мои тупые подсказки, как привлекать внимание телок? А дома у тебя только важные темы?! Да?! Идиот! Мои родители в тысячах километрах отсюда! Я могу созваниваться с ними каждый день! Делать видеосвязь, но, сколько бы мы ни говорили, я скучаю! Знаешь, по каким вещам?

– Нет, – отвечаю я, отведя взгляд. Но я знаю.

– По маминой еде. Понял?! Сидеть на кухне, делать рядом уроки, пока она что-то готовит и смотрит по телику какую-то фигню типа «Битвы экстрасенсов»! Смеяться вместе с ней – вот по чему я скучаю! Когда пахан зовет помочь чинить машину, и ты два часа слушаешь его разговоры про вещи, которые и так давно понимаешь, а работы никакой не делаешь, только держишь отвертку. Когда младший братишка лезет бороться, а тебе лень, и ты его отпихиваешь, а он смеется. Когда дедушка и бабушка звонят и ждут… – Он замолкает со слезами на глазах. Его губы дрожат. – Ждут… блядь… – Последнее он произносит еле слышно. – Просто ждут. – Он успокаивается. Делает вдох и говорит: – Что ты, блядь, знаешь об этом мире…

Моя оборона готова ко всему, к пафосу, к образам, но не к честному разговору. И больно делают не произносимые слова, а человек, который их произносит. Да. Опять это правило. Оно не должно было со мной сработать, потому что я нагонял ненависть к Джамалу, но, когда она была нужна, ее не оказалось. Я не ненавижу его за то, что он дружил со мной по указке учителя. Я не ненавижу его за то, что он молчал о Карине.

Мне больно, потому что я вижу прямо сейчас, как уходит наша короткая дружба. Дружба, которой у меня никогда ни с кем не было. Я вижу, как он, взяв в руки ножницы, отрезает то, что было ценным для нас обоих. Будто стирает воспоминания. Жестоко и бескомпромиссно. На миг мне хочется извиниться, потянуться к нему, обнять его и попросить не уходить, потому что мне не хочется остаться одному. Потому что у меня не осталось ничего. И почти не осталось никого. И этот страх одиночества впервые прямо сейчас на сцене становится таким осязаемым, таким реальным.

Я понял прямо сейчас, что Джамал уходит из моей жизни.

– Иди ты к черту. – Он смотрит на меня, потом на учителя и начинает пятиться.

Я вижу, как с каждым его шагом уходит дружба.

– Спорь сам с собой, если тебе это так важно. А я все.

Он делает шаг со сцены.

– Я сдаюсь! – кричу я. Все замирают. – Я сдаюсь, – повторяю я, глядя и на учителя, и на Джамала. А потом произношу единственные слова, делающие тебя проигравшим и в батле, и в дебатах, и в споре: – Я был неправ.

Соперник растерянно смотрит на меня. Вытирает рукавом лицо.

– Я успел, – говорю я. – Он еще на сцене. Я проиграл.

– Победителем турнира и чемпионом «Темной стороны» становится Маугли! – объявляет Дмитрий Наумович, к концу предложения едва найдя силы набрать необходимый уровень торжества в голосе.

Зал начинает хлопать не сразу. Ожидания не оправдались. Зрелища не получилось. Джамал, поджав губы, смотрит на ведущего, на зал и на меня. Я делаю шаг вперед, протягивая руку, но он, взглянув на нее, отворачивается и уходит в зал.

– Все нормально, – тихо говорит мне учитель. Карина, бросив быстрый взгляд на меня, начинает собираться.

Я стою там же. Беру телефон и отправляю заранее заготовленные сообщения трем людям. Каждому свое, но с общим смыслом, а затем смотрю на него.

– Как ты? – спрашивает он. Дмитрий Наумович. Создатель «Темной стороны». Кто угодно, но не отец. Вспоминаю его «путь». Он назвал себя учителем, пусть им и остается. – Данила?

Я смотрю на Карину. Думаю. Пытаюсь понять, действительно ли я готов сделать то, что задумал. То, ради чего на самом деле пришел. Точно так же на меня смотрел Джамал, решая, рассказывать мне о Рябцевой или молчать. Он не знал, каким будет эффект. Он не