Огромным усилием отец сдержал себя.

— Согласись сам, Глеб, ведь смешно даже подумать, чтобы сын профессора стал клоуном!

— Удивляюсь, папа, — я старался говорить уверенно, — как предвзято ты смотришь на эту профессию. Она ничуть не хуже всякой другой, и я докажу это.

— Профессия!.. — снова стал терять самообладание отец. — Жалкий, измазанный краской кувыркашка! Мне противно говорить на эту тему…

— Зачем же тогда позвал меня?

— Сообщить, что запрещаю тебе даже думать об этом дурацком техникуме!

— Не могу не думать о нем, я поступил туда.

— Ты туда не пойдешь, запрещаю тебе это как отец!

— Я все-таки пойду.

— Ах, пойдешь?! — Он вскочил с места и затопал ногами. — Тогда вон из моего дома, щенок! Ты мне больше не сын! Вон отсюда, вон, вон!!

Не помню как, вылетел я из кабинета. Мелкая простудная дрожь сотрясала меня.

— Глеб, Глеб, успокойся!.. — уговаривала мама, обнимая меня, а сама вдруг тоже начала дрожать.

— Собери мне, мама, что-нибудь, я ухожу… Ухожу навсегда! — выкрикнул я почти истерически.

А мама уже пришла в себя.

— Только без глупостей, Глеб, иди к себе, я все улажу.

Я не двигался. Мама подтолкнула меня. Да, пожалуй, и лучше было остаться сейчас одному. На ходу до боли крепко пожал Лилину руку и вошел к себе в комнату.

Ну, вот и все. Как бы там мама ни улаживала, оставаться дома нельзя. Страшно было даже подумать: выйти в столовую к обеду и встретиться с отцом… Нет, нет, решено! С мамой и Лилей буду встречаться, а с отцом… Вдруг снова кольнула жалость. Отец!.. Но кто же виноват? Не знаю… может, я. Даже если так, оставаться нельзя.

Прислушался… в столовой снова наступила тишина. Снял со шкафа чемодан, который брал когда-то в пионерский лагерь, бросил в него белье, носки, рубашки. Не мог удержаться, положил сверху несколько любимых книг: Чехов, Марк Твен и «Что делать?» Чернышевского… Сам-то роман, по-моему, довольно сентиментален, но Рахметов мой любимый герой. Вся моя сила воли — от Рахметова.

Ну, что еще? Кажется, все… Обвел комнату последним взглядом. В носу защекотало. Покраснел от неожиданной мысли: а ведь я самым настоящим образом сентиментален. Вот тебе и Рахметов! Сердито нахлобучил кепку и бросил из окна во двор пальто и чемодан. Высота небольшая, первый этаж. Затем привычно перемахнул через подоконник. Тоже, наверное, в последний раз…

Бессознательно брел в каком-то определенном направлении, будто подчиняясь таинственному шестому чувству, какое бывает у голубей, безошибочно летящих к своей голубятне. Очнулся, когда увидел перед собой здание цирка. Так вот где теперь моя голубятня…

Вечерело. Резкий порыв ветра сорвал с дерева тронутый желтизной лист, и он, кружась и ныряя, опустился к моим ногам.

Я сел на бульварную скамейку и с удивлением осмотрелся. И только сейчас осознал по-настоящему: у меня нет дома. Куда же идти? Существует ли на самом деле общежитие техникума? Надо спросить у Павлика, он все знает…

Дверь мне открыла тетя Поля.

— A-а, Глебушка, заходи, заходи! — улыбнулась она. — Павлик дома… А это что такое? — Она смотрела на мой чемодан.

— Ушел из дома… навсегда! — воскликнул я драматически.

Тетя Поля ахнула.

— Борис! — крикнула она. — Глебушка ушел из дома навсегда…

— Выгнали, черт побери! — торжествуя, воскликнул дядя Боря, моментально появляясь в дверях. — А еще профессор! Ну и отлично, оставайся у нас!

Павлик давно уже крутился около меня. Он схватил мой чемодан. Но я колебался. Где-то внутри опять шевельнулась жалость к отцу: как-то он выдержит еще и этот удар?

— Нет, Павлик, оставь, — потянул я чемодан к себе. — Я зашел только узнать, где находится общежитие техникума.

— Какое еще там общежитие! — сердито закричал дядя Боря. — Не выдумывай!.. Павел, поставь ему топчан в своей комнате.

— Никакого общежития пока нет, — торопливо сообщил Павлик, — Есть какие-то фургоны, но когда еще их оборудуют. Где сегодня-то ночевать будешь, на бульваре?

Подумал ли отец об этом, выгоняя меня из дома? И я ожесточился:

— Хорошо, если можно, останусь…

Павлик завопил от восторга и моментально утащил мой чемодан. Я снял пальто, повесил его на вешалку и вошел в комнату Павлика. Топчан уже стоял у стены. Тетя Поля доставала из шкафа свежие простыни. Я присел на край чемодана.

Неясная тревога и сомнения сжимали сердце. Неужели мы с отцом никогда не помиримся? Отец упрям. И я не лучше. Но хватит ли моего упрямства, чтобы доказать, что презираемая профессия клоуна достойна уважения? Презираемая?.. Кем? Ведь это мнение обывателей. «Жалкий, измазанный краской кувыркашка!» Значит, мой отец тоже обыватель? А сам-то я уверен, что эта профессия действительно достойна уважения? Как бы то ни было, теперь я должен в это верить, должен биться за это, должен во что бы то ни стало доказать это моему отцу. Отступать мне некуда… Что меня ждет?..

⠀⠀

4

Вот уже неделю живу в семье Павлика.

На другой же день после моего побега чуть свет явилась мама. Разыгралась мелодраматическая сцена. Я наотрез отказался вернуться домой. Мама долго совещалась с тетей Полей и ушла несколько успокоенная.

А я вдруг затосковал. Мучила ссора с отцом…

Занятия в техникуме еще не начинались. Дни тянулись медленно. Тоска глодала и грызла. Я утерял чувство юмора, казалось, за эту неделю повзрослел на несколько лет. Сомнения разъедали мозг. Техникум стал чужим, даже враждебным. Словно я его пленник. И вообще, что это за техникум, стоило ли из-за него ссориться с отцом?

В техникуме готовилось торжественное событие: первый выпуск советских артистов первого в мире циркового учебного заведения.

Павлик уже побывал там. И не раз. Возвращался, таинственно улыбаясь.

На все мои вопросы о техникуме отвечал односложно:

— В порядке, Глеб, все в порядке!

Словно что-то скрывал. Зато о нашем будущем разглагольствовал охотно.

— Перспективна, Глеб, разворачивается грандиозная! Иностранцев в наших цирках пока что навалом. Ты же сам видел в Первом цирке. Засилье! Пора уже начать избавляться от них. Так вот на нас надежда. Понятно?

Мне многое непонятно. Но бесполезно лезть к Павлику со своими сомнениями. Начнутся занятия, сам все увижу.

А пока все в тумане, в какой-то тревожной зыбкой дымке… Не хотелось даже встречаться с Лилей: нечем пока похвастаться.

Неожиданно нам прислали открытку на дом. Мы должны были явиться в техникум на следующий день в двенадцать часов. Но на следующий день мы с Павликом уже в девять утра шагали вверх по 5-й улице Ямского поля.

Удивительные улочки есть в Москве.