Аля читала безучастно, но когда дочитала до конца, то сначала смотрела на меня широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. И вдруг охнула, спрыгнула с ящика и, прижав письмо к груди, стала скакать на одной ноге, как маленький ребенок, и кричать во все горло:

— Мы партнеры! Мы партнеры!..

Невозможно было равнодушно смотреть на это бурное проявление искренней радости. Алька, Алька, друг мой преданный! Да, мы теперь партнеры. Как хорошо все складывалось. Нет, определенно я везучий!

⠀⠀

26

Ленинградский цирк-шапито разместился в Таврическом саду. По календарю еще весна, а погода совсем летняя. Солнце, яркое, горячее, доброе, как заправский иллюзионист, совершило чудо: за считанные дни окрасило в зеленые тона парки, сады, дворы, расцветило клумбы.

В воскресенье открытие цирка. Воскресный Таврический сад, переполненный народом, весело гудел. Работали многочисленные аттракционы: американские горы, всевозможные карусели и неизбежная комната смеха. Оттуда неслись отчаянный визг, вскрики и хохот.

Мы с Алей волновались. Ленинградская публика! Еще в Туле артисты пугали: тяжелая публика, разборчивая. И не выходили из головы слова из письма начальника конвейера: «Ленинград — трудный этап…»

Успокоил инспектор манежа Ленинградского шапито:

— Да-a, Ленинград — тяжелый город для коверных, зрители требовательные, много старых интеллигентов… Но летняя ленинградская публика легче зимней, веселее, приезжих много.

Все же тревожное, щемящее сердце чувство не покидало нас до самого начала представления.

Оказалось, зря мы переживали. Летняя публика в самом деле была веселой и активной. А может, клоун Глеб Колышкин действительно окреп. В общем, работалось легко. И на другой день тоже, и на третий. Большой успех имели сатирические сценки.

И потекли дни, началась обычная цирковая жизнь. Утром Аля репетировала свой вольтиж, я подновлял реквизит, вспоминал, какие неточности допустил вчера, исполняя ту или иную репризу и снова, в который раз, повторял эту репризу, устраняя неточности. Затем мы занимались этюдами, импровизацией. Днем гуляли по городу.

Мы с Алей в Ленинграде впервые. Конечно, отдали дань главным достопримечательностям города. Побывали в Эрмитаже, в Русском музее, на квартире Пушкина. Взбирались на Исаакий и подолгу простаивали у Медного Всадника.

Мне нравилась способность Али удивляться. Эта способность порождала любознательность. Наверное, поэтому не ослабевало увлечение Али чтением. Она записалась в библиотеку и не проходила мимо многочисленных ленинградских букинистических магазинов. Вскоре приобрела прекрасно изданные «Анну Каренину» и «Кола Брюньона» с иллюстрациями Кибрика.

И все же в эти, казалось, безоблачные дни нет-нет да и врывалась тревога: выдержу ли до конца ленинградский экзамен? Правда, все говорило за то, что выдержу. Значит, не исключено — впереди Москва. И опять тревожная мысль: уж очень длинный зимний сезон в Москве. За себя не волновался: реприз накопил много, есть и сатирические сценки. Беспокоила Аля, ее вольтижа определенно не хватит. Участие в одной сатирической сценке тоже не выход из положения. Хорошо бы ей иметь еще один самостоятельный номер. В техникуме она репетировала «каучуковые» трюки. Можно ли из них сделать полноценный номер? Тут есть над чем подумать…

Но думать не пришлось, все решило появление в Ленинграде Роберта Загорского. Роберт с Шурочкой Клименко прибыли в Ленинградский цирк-шапито в середине сезона. Кроме своего основного номера, они привезли еще воздушный, где на трапеции работала одна Шура. Роберт осенью будет поступать в ГИТИС. Уже поступившие туда Колька с Жорой обещали его подготовить к экзаменам. Все шансы за то, что он поступит. Так или иначе, но он заранее позаботился о партнерше, сделал ей воздушный номер. Номер эффектный. Да, он расставался с Шурочкой благородно.

Мы были рады встрече с друзьями. Но наши отношения с Робертом не ограничились только этой радостью. Ох уж эти мне будущие режиссеры! Я для них как мед для мух. Много строгих суждений высказал Роберт о моей работе, настоял на переделке некоторых реприз. Затем предложил две репризы собственного изобретения. Ну и натерпелся же я! Это вам не самокритичный Зайков. Роберт — режиссер-диктатор. Приходил на репетиции с готовым решением и любую критику отметал категорически. Удивительно, но его репризы сразу же, как говорится, встали на место.

Разделавшись со мной, он взялся за Алю. Однажды услышал краем уха наш с Алей разговор о намеченном номере «каучук», и в глазах Роберта сверкнуло торжество археолога, наткнувшегося на богатейшее место раскопок. И «раскопки» начались. Уже через пару дней Роберт принес проект номера, видно навеянного ему сказкой Андерсена «Дюймовочка». Проект интересный, но предусматривал огромные затраты на реквизит. Опираясь на опыт прошлого, я рискнул обратиться к директору цирка с просьбой произвести эти затраты за счет цирка. К моему удивлению, директор не возражал — так ему понравился проект.

Долго искали мастерскую, которая взялась бы изготовить намеченный сложный реквизит. Нашел ее коренной ленинградец Роберт. И в дальнейшем он проявил себя как великолепный организатор. Каждый день заходил в мастерскую, консультировал, подгонял. Реквизит был изготовлен в кратчайший срок. Роберт торжествовал.

Начались репетиции. Их потребовалось не много. Трюковую часть номера Аля давно отрепетировала, ей надо было только привыкнуть к необычной площадке.

Дирекция цирка, посмотрев номер на генеральной репетиции, одобрила его и вставила в программу вечернего представления. Вечером и дирекция и все артисты высыпали на места смотреть, как примут номер зрители. Я маялся в проходе, дрожа и ежась от волнения. Рядом со мной стоял Роберт. Он был олимпийски спокоен и даже, неизвестно почему, презрительно улыбался.

Инспектор манежа, напрягая связки, громко объявил новый номер Али Воронковой, причем оснастил свое объявление хвалебными эпитетами: единственный в своем роде, оригинальный!..

— С ума сошел! — зашипел я. — Неуместная реклама! Ведь неизвестно, что получилось… И кто его просил?

— Просил его я, — сказал Роберт. — А ты, Глеб, я вижу, слаб в коленках.

Теперь стало ясно: презрительная улыбка Роберта адресовалась мне с моим волнением.

А в это время униформисты выкатили в темноте на манеж нашу гордость — небольшой стеклянный бассейн, остроумно сконструированный в виде низкой широкой чаши. В середине чаши плавал в воде огромный бутон иераспустившейся лилии. С первыми звуками прозрачной мелодии Грига «Весна» вспыхнули лучи прожектора, осветив бутон. Медленно раскрылись лепестки лилии. На дне бутона в легком хитоне сидела Аля. Водопад желтых вьющихся волос заливал ей плечи и спину. Эффектное появление Али вызвало овацию зрителей. Роберт смотрел на меня, снисходительно улыбаясь. Ожившая Аля исполнила на плавающих лепестках лилии свои «резиновые» трюки. Каждый трюк сопровождался взрывными аплодисментами.

Как и чем можно было отблагодарить Роберта за его неоценимую помощь? Пока что купили будущему