Грустно было и мне. Конечно, не из-за материальных потерь. Хотя приятно было получать свои первые заработанные деньги и всё до копейки отдавать тете Поле. Больше всего жаль расстаться с эпизодом, в котором был центром внимания. И лишь с большим облегчением освобождался от объятий Воронковой.

Появились свободные вечера. Как захотелось увидеть Лилю! Мешала гордость. Навязываться… Да и захочет ли она встречаться со мной? Нелепо думать, что она вдруг переменит отношение к моему цирковому будущему, что бы я ей ни рассказывал. А впрочем, пусть не переменит, но не может, не должна Лиля так вдруг отказаться от многолетней дружбы. Даже из-за моего циркового будущего. Встретимся, потолкуем, там видно будет…

И я сломал свою гордость, три вечера подряд заходил к Лиле, но ни разу не застал дома. А ведь ей говорили, что я заходил, что зайду еще. Могла бы, кажется, через своих домашних передать, когда могу застать ее. Не передала… Что ж, все ясно. Больше не унижусь…

Забыть, забыть!.. С головой уйти в техникумовские дела.

А дела там приняли неожиданный оборот. Опять милиционер привел с рынка иногородних, стащивших продукты.

Затрата энергии у акробатов колоссальная, аппетит небывалый, а деньги, полученные за участие в пантомиме, уже иссякли. И вот результат: кража на рынке. Директор техникума заметался. Наш добрый, толстый, сентиментальный директор, в прошлом силач-борец Генрих Савельевич Нортон, голыми руками гнувший подковы, растерялся, как ребенок, вздыхал и даже прослезился. Казалось, выхода не было…

И вдруг кто-то подкинул ему спасительную идейку: организовать платные выступления студентов под видом производственной практики в небольших окраинных клубах.

Невиданными темпами создавались в стране заводы, электростанции. Всюду строительные леса. На стройки первой пятилетки стекались в Москву из деревень строители-сезонники. Для них на окраинах столицы были построены громадные деревянные бараки-общежития. И небольшие клубы. Вот здесь-то и открывалось широкое поле деятельности для студентов-практикантов.

Генрих Савельевич ухватился за эту идейку, как за ковер-самолет, и полетел в Центральное управление за разрешением.

А через два дня в техникуме появился коммерческий директор, низенький круглый Яков Борисович Слонимский. Студентам сразу понравился этот добродушный толстячок. Он то и дело выпаливал каким-нибудь самодельным афоризмом и при этом многозначительно прикладывал указательный палец к нижней отвисшей губе.

Студенты облепили его со всех сторон, и Слонимский громогласно объявил:

— Кто хочет участвовать в концертах, должны срочно готовить номера самых различных жанров, пригодных для исполнения на сцене.

Посыпались вопросы:

— Пойдут ли на наш концерт зрители?

— Пусть это вас не волнует, — уверенно отвечал Слонимский. — Один заголовок афиш чего стоит: «Цирк на сцене!»

— Какая оплата за выступление?

— Небольшая, но… — Тут указательный палец Якова Борисовича коснулся нижней мясистой губы. — Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан!

Студенты сразу уловили скрытый смысл этого гениального философского изречения. Все бросились готовить номера «самых различных жанров, пригодных для исполнения на сцене». Участвовать в концертах хотелось всем.

Даже откуда-то появился оставшийся от первого выпуска клоун Сергей Растворов. Он высокомерно заявил, что в концертах берет на себя роль шпрехшталмейстера, и вызывающе посмотрел на первокурсников. Но никто не оспаривал у него эту роль. И Растворов подобрел. Нам с Павликом он даже предложил помощь в постановке клоунского антре. Павлик чуть не подпрыгнул от восторга. Моего мнения не спросили и быстро приступили к делу.

Растворов развалился на стуле, а мы с Павликом вытянулись перед ним, как школьники.

— Есть у меня одно проверенное антре, битая карта, — многообещающе прищурил глаз Сергей Растворов, которого Павлик уже называл Сержем.

И Серж изложил содержание антре. Оно было несложным. После неизбежного восклицания белого клоуна: «Добрый вечер, уважаемые граждане!» — между ним и шпрехшталмейстером завязывается вступительный диалог, обильно сдобренный «салонными» выражениями: «Будьте добры, не откажите в любезности, скажите, пожалуйста, вы не видели моего партнера?» — «О нет, к величайшему сожалению, не видел!» — «Ах, возмутительно! Он, наверное, как всегда, опаздывает!»

В этот момент за кулисами, согласно развитию сюжета антре, возникает шумовой эффект, состоящий из неистовых криков и ударов об пол первых попавшихся под руку предметов. После чего на сцену сначала вылетает и грохается на пол палка рыжего клоуна, а затем рядом с палкой грохается и он сам. Не торопясь, поднявшись и отряхнувшись метелкой, извлеченной из необъятных штанов, рыжий оправдывает свое падение одним только словом, произнесенным для усиления юмора высоким фальцетом: «Зачепился!» Затем в ответ на ядовитый вопрос белого клоуна о причине опоздания рыжий закатывает одну из штанин выше колена, показывает на привязанный к ноге будильник и тем же фальцетом радостно сообщает: «Сломанался!» Далее антре состояло из реприз примерно такого рода: «Позволь, но ведь твой будильник не ходит?» — «Ой, ты угадал, не ходит. Его носить приходится». Заканчивалось антре фокусом с двумя отдельно стоящими стаканчиками вина. По уверению рыжего, они должны были неожиданно очутиться под одной шляпой. Трюк заключался в том, что рыжий, выпив оба стаканчика вина, надевал на голову шляпу и, хлопнув себя ладонью по животу, не без хитрости восклицал: «Оба стаканчика под одной шляпой!»

— Ну как? — победно сверкнул глазами Серж.

— Колоссально! — с чувством пожал ему руку Павлик. — Это то, что нам надо. Верно, Глеб?

Я не слишком-то разделял его восторг. Смущала меня не столько убогость содержания антре, сколько неопределенность образа рыжего.

— Да, но кто я? — спросил у Сержа.

— То есть как это кто? — удивился Серж.

— Ну… как мне вести себя? Что я за человек?

Серж смотрел на меня с унизительным сожалением.

— Вот вам театральные педагоги! Задурили человеку голову разными теориями. Рыжий клоун — вот кто ты. Видел, как работает Коко?

Я видел Коко в программе Первого цирка.

— Вот так надо вести себя. Как Коко. Ладно, покажу…

Серж вскочил со стула и вдруг весь затрясся, заковылял расслабленной походкой паралитика и закричал пронзительным голосом:

— Уй, миленький мой!

— Блеск! — заорал Павлик. — Учись, Глеб!

Серж самодовольно повалился на стул.

— Ну что ж, давайте начнем.

Павлик моментально выскочил на середину:

— Добрый вечер, уважаемые граждане, добрый вечер!

Серж одобрительно кивнул головой. Этим и ограничилась его режиссерская помощь Павлику. Его мало интересовала роль белого клоуна, сам он должен был выпуститься рыжим, и все внимание уделил мне. Удивительно точно подражая клоуну Коко, он с наслаждением показывал тот или иной кусок антре. Затем, раскинувшись на стуле, с удовольствием наблюдал, как беспомощно барахтается новичок.

Я пытался трястись, ковылять и кричать