— Если в вашем представлении жить — это смотреть изнурительные многосерийные фильмы и поощрять ребенка к истязаниям животных, то я противник такой жизни!

— Вы прямо как мой муж, — запричитала Ариадна. — Он тоже ко всему придирался, а потом у-ушел… сейчас партию свою создал, говорят…

— Вы ничуть меня не удивили. Я сам мог догадаться, что после вынужденного употребления подобной пищи в течение нескольких лет он организовал не творческий союз, не пункт по приему стеклотары, не банк и не артель по изготовлению матрешек, а именно политическую партию.

— Вы — страшный циник, — сказала Ариадна, наклонив голову, будто собираясь боднуть меня.

— Дядя — дурак, — вставила, чавкая, Лялечка.

— Да, — охотно согласился я. — Дядя — циник и дурак. Он не желает есть так называемое тельное, после которого один путь — в политику. Он презирает покупной соус «Анкл Бэнс», этот знак спешки и безвкусицы современной жизни. Научитесь, любезная, готовить соус собственноручно. Этим, а не чем-то другим, вы поможете обществу встать на ноги.

— Все мужики — сволочи! — выкрикнула уже на пороге Кондукова.

— Это оттого, что их кормят бездарные кулинарки! — заключил я вслед ей и с чувством глубокого удовлетворения закрыл дверь.

Телефон звонил весь вечер, но я не брал трубку, решив наказать сгоравшего от любопытства Эспаду. Я был зол на него и намеревался при личной встрече в самой категоричной форме пресечь все будущие попытки навязать мне очередную невесту. На следующий день я отправился в офис. Его вид показался необычным и даже странным: во-первых, по полу было рассыпано битое стекло, а во-вторых, дверь в кабинетик Эспады оказалась распахнута и на столе трезвонил обычно немой телефон. Я взял трубку и был сразу оглушен воплями Эспады:

— Старик! Все накрылось! Уходим в подполье! Я вчера тебе звонил весь вечер, хотел предупредить! Сматывайся из офиса!

Я не поверил ему и расценил истерический монолог как провокацию: очевидно, масоны проверяли, нарушу ли я строжайший приказ отвечать на все звонки лишь двумя фразами.

— Вы не туда попали, — отрапортовал я.

— Идиот! — взвыла трубка. — В окно посмотри! Сейчас все взлетит, хрен-перец!

— Будьте любезны, позвоните завтра, — злобно ответил я.

— На пол ложись, кретин! — надрывался Эспада.

Я посмотрел в окно: по улице брели старухи, бежала компания тощих псов и медленно ехал миниатюрный автомобиль с кокетливо оттопыренным задом. Около офиса автомобиль притормозил, дверца отъехала в сторону, и на тротуар спрыгнул малютка в пионерском галстуке с нельсоновской черной повязкой на лице.

— Ложись! — взвыла трубка.

Но я не успел. Малютка выхватил крошечный пистолет со смешным раструбом и выстрелил в окно. Тотчас со стены на меня обрушился портрет графа Калиостро. Я упал. Автомобиль с преступником исчез. Пионерская пуля явно метила мне в лоб, но угодила в живот прославленного мага. Натурально, после этого я счел невозможным бросить портрет моего спасителя в разоренном офисе. Не дожидаясь милиции, я ретировался и добрался до дома без приключений.

Итак, масонской ложи больше не существовало. Я чудом остался жив, но лишился работы. Что делать? Вновь ждать, пока инграта патриа призовет меня под знамена науки? Глупо. От этих душераздирающих мыслей меня стало лихорадить, поднялась температура. Я рухнул на кровать и уснул, обняв Вонлярлярского. Маленький гадкий пионер гонялся за мной несколько часов по всей квартире. Я отстреливался из пальца, выкрикивая «Кх! Кх!». Кошмар был прерван тревожным звонком. Шатаясь, я добрел до двери, открыл ее и впустил в дом миниатюрную пухленькую незнакомку.

— Наина Левенгук, живу в соседнем подъезде, в пятой квартире, — представилась она переливистым взволнованным голоском — Я — хозяйка овчарки, которую два месяца назад смертельно ранил хвостом дракон, проживающий в вашей квартире.

Говорить я был не в состоянии, поэтому жестами и мимикой выразил одновременно глубочайшее сочувствие овчарке и недоумение по поводу какого-то мифического дракона. Наина сообщила, что Вонлярлярского давно ненавидит весь дом и что она, лично, совсем не против дракона, но вчера овчарка Альма скончалась вследствие рокового с ним столкновения. Из длинной речи я узнал также, что Наина Левенгук — врач и это помогало ей лечить Альму, что причина визита ко мне — потребность выразить свое негодование и что Вонлярлярский подозревается жильцами еще в нескольких преступлениях: двух квартирных кражах, порче водопроводных труб и зверском убийстве официанта валютного ресторана из соседнего дома. Тут у меня от волнения пошла носом кровь, я упал в обморок и очнулся уже утром в своей постели. Наина Левенгук исчезла. На стуле около кровати блестел в миске маленький шприц, на иголке повис клочок ваты. Я поморщился, а Вонлярлярский под кроватью тихо и скорбно вздохнул.

Дверь в комнату отворилась — вошел, мерно стуча палкой, седобородый странник. «Солженицын?.. Калики перехожие?..» — промелькнуло в моей больной голове. Остановившись подле кровати, странник сорвал бороду и парик, отбросил палку — я узнал Эспаду.

— Ты еще долго будешь в подполье? — поинтересовался я.

— Старик, я только что на твоих глазах вышел из него. Ложа египетского масонства полностью себя дискредитировала.

— А этот страшный одноглазый пионер, он не арестован?

— Это был Мандаринов, — загадочно ответил Эспада, и я понял, что мой вопрос неуместен и глуп.

— Что же будет дальше? — растерянно спросил я.

— Дальше — все просто. Я решил восстановить в этой стране монархию, — строго и вдохновенно объявил Эспада.

— О, несчастный! — возопил я. — Лучше бы ты купил сыроварню или открыл ресторан, где готовили бы фирменное блюдо — седло барашка!

— Старик, возьми себя в руки. Поясняю: тщательно проанализировав исторические материалы, я пришел к выводу, что инспирировать небывалый подъем системы общественного питания в нашей стране может только монархический режим.

— Пожалуй, — согласился я, на мгновение задумавшись.

Эспада немедленно вдохновился этим и закричал:

— Но пусть при мне не произносят фамилию Романовых! Они давно исчерпали себя и не могут править Россией! Вначале, старик, у меня была мысль позвать на российский трон отпрыска английского королевского дома, но…

— Что ж, — перебил я. — Несмотря на пристрастие к овсянке, Англия дает прекрасный пример для подражания. Чего стоит хотя бы ежедневный файф-оклок и великое правило пить чай с молоком!

— Меня остановила отнюдь не овсянка, а ростбиф, — сердито сказал Эспада. — Тотальное внедрение ростбифа чревато неуправляемыми вспышками анархизма, а хуже русского бунта, как известно, ничего нет. Таким образом, Англию я вежливо отметаю. Франция по известным причинам, увы, вообще не может представить кандидатуру подходящего происхождения — эгалите, фратерните и либерте. Хрен-перец, одним словом.

— Не терзай меня, — застонал я. — Если бы в