⠀⠀
Ирина Сергиевская
Страшный жених
⠀(Заявление о явке с повинной гражданина Нагаткина А. Я.)
⠀⠀
Я — потомственный московский интеллигент. Мои предки отличались исключительной добропорядочностью: верой и правдой служили Отечеству на разных поприщах и воспитывали детей в том же благородном духе. На протяжении более чем двухсотлетней своей истории наш род не опорочил себя ни взяточничеством, ни казнокрадством, ни шулерством — словом, было чем гордиться до нынешнего года. Я сознаю, что бросил тень несмываемого позора на фамилию Нагаткиных, и не требую снисхождения, потому что убийца его не заслуживает. Ожидая приговора, который, надеюсь явится справедливым возмездием за совершенное мною злодейство, я решился написать исповедь своей жизни.
Предыстория моего преступления такова. Я успешно закончил университет и был направлен на работу в одно сверхсекретное учреждение. Как законопослушный гражданин, я не имею морального права распространяться насчет деталей моей работы. Повторю лишь то, что уже хорошо известно благодаря прессе эпохи гласности. Суть разработок, которыми занималось мое учреждение, заключалась в глобальном изучении семейства ящериц, в частности среднеазиатских варанов, с целью дальнейшего применения результатов наших опытов в военной промышленности, сельском хозяйстве, геодезии и градостроительстве. Предложив ряд внедрений, я быстро продвинулся по службе и стал заведующим небольшой лаборатории с примыкавшим к ней вольером, в котором жил пожилой подопытный варан Вонлярлярский (кто и почему назвал его так, осталось мне неизвестно).
Жизнь была прекрасно налажена и в ее размеренном течении оставалось нечто патриархальное. Утром я съедал превосходный завтрак, приготовленный мамой: яичницу с беконом, домашний паштет, кофе с густыми сливками. Обедал я также дома — благо, он был в пяти минутах ходьбы от работы. Засиживался в лаборатории часто допоздна, но голода не ощущал никогда, так как мама давала мне с собой кулек с пирожками. Ах, что это были за пирожки — пышные, румяные, необыкновенно изящной формы, с ветчиной и грибами, с сыром, с мясом, с яблоками, с изюмом, с курагой — и наконец, расстегаи!
Мама была отменной кулинаркой, что характерно для женщин рода Нагаткиных. Мужчины, женатые на Нагаткиных, никогда не разводились. Избалованный кулинарными шедеврами мамы, я, натурально, не спешил обзаводиться семьей. Посудите сами — когда вы привыкли к французской кухне с ее обилием изысканных соусов, к старомодной сервировке стола — серебро на крахмальной скатерти, фамильный кузнецовский фарфор, непременный букет цветов в вазе, — когда вы привыкли ко всему этому, тяжко приобретать иную, мерзкую привычку есть плохо зажаренную картошку за столом, покрытым исцарапанной клеенкой.
Должен подчеркнуть, что мамино кулинарное искусство имело прямое отношение к дальнейшему ходу событий. Как известно, вараны питаются мелкими ящерицами, змеями и млекопитающими. Наших подопытных кормили в основном мясом и витаминами. И вот как-то, засидевшись на работе до ночи, я отдал проголодавшемуся Вонлярлярскому мясо, захваченное из дому, — кусок тушеной грудинки под чесночным соусом. Варан пришел в изумление, но грудинку съел. Мой неосторожный поступок привел к непредвиденным последствиям: на следующий день Вонлярлярский отказался от сырого мяса и объявил голодовку. Попытка накормить его силой кончилась плачевно: ящер впал в ярость, ударил хвостом лаборанта и не пожелал участвовать в важных экспериментах. Дело дошло до начальства, которое, рассмотрев факты, приняло мудрое решение: в интересах дальнейшей научной работы кормить Вонлярлярского тушеной грудинкой под чесночным соусом по рецепту моей мамы. Были выделены средства на покупку чеснока, сахара, укропа, соли, тмина, базилика майорана, перца и кинзы. Мама была счастлива помочь мне и готовила вкуснейшее мясо, которое Вонлярлярский ел с наслаждением, а после благодушно позволял исследовать себя.
Все шло как нельзя лучше, но внезапно грянула беда. В одну неделю скоропостижно скончалась мама и расформировали наше учреждение. Государство, по всей видимости, не могло более изыскивать средства на содержание варанов. Необдуманное решение правительства оставило без работы множество научных сотрудников, и они разбрелись кто куда. Что же касается варанов, то здесь надо говорить о настоящей трагедии. Большую партию животных приобрела некая фирма по пошиву кожаных изделий. Впоследствии я видел на уличном митинге одного известного политического деятеля, который произносил речь о том, что «Россия должна идти своим путем в дальнейшем развитии цивилизации». Но меня поразили не эти слова, а внешний вид государственного мужа: он был в костюме из шкуры нашего варана. Я даже могу сказать, какого именно — Яши Бенардаки из 2-й лаборатории (у Яши на спине было характерное светлое пятно). Теперь оно украшало сутулую спину члена правительства. Другую партию варанов приобрел американский миллионер, любитель рептилий; из нескольких животных сделали чучела. Спасся от этого чудовищного геноцида только мой Вонлярлярский. Я напичкал его снотворным, завернул в одеяло и под покровом ночи вынес из лаборатории.
С тех пор варан поселился в моей холостяцкой квартире. Мама с фотографии на стене грустно наблюдала за тем, как изменились наши комнаты, из которых постепенно ушел уют; как стали потихоньку исчезать вещи (я был вынужден продать несколько семейных реликвий, пока не нашел работу). Если вы, граждане следователи, спросите, зачем я спас ящера от гибели, какой, так сказать, практический смысл имел мой поступок, то я могу ответить вам лишь одно: мне было жалко Вонлярлярского, я его любил. Но это чувство обходилось мне дорого. Приходилось скрывать, что в квартире живет ящер. Гулять я выводил его по ночам на специальном поводке-цепочке; обратно нес на руках, так как Вонлярлярский страдал старческой одышкой и не мог подниматься по лестнице.
Несмотря на меры предосторожности, жильцы дома все-таки пронюхали, что некое таинственное существо живет с ними бок о бок. Кто-то, возвращаясь ночью домой, увидел нечто странное — это был высунувшийся из кустов хвост Вонлярлярского. Словом, поползли сплетни самого оскорбительного, гнусного характера, и каждый день мою дверь стала обезображивать надпись: «Зоофил».
Однако наибольшую трудность представляло для меня приготовление тушеного мяса. В день ящер съедал не меньше килограмма грудинки, к ней еще полагался чеснок и приправы. А безработица была ужасна, унизительна. Идти же работать в сферу торговли или куда-нибудь еще в этом роде я не мог и не хотел. Я долго искал применения своему научному призванию, но все было тщетно. Выехать за рубеж я также не мог, потому что, по мнению того самого члена правительства, обряженного в костюм из шкуры Яши Бенардаки, знал важные государственные секреты и мог их выдать под пытками или попросту продать.
Так вот — я все-таки
