Вон видел, как шевелятся его губы, но не слышал ни слова. Лицо юноши привело его в такое же изумление, как и их первая встреча с друзьями много лет назад. Эти глаза, этот нос, эти губы и гладкий овал лица… Вон внимательно осмотрел каждую черту. Времени, чтобы оглядеть его тонкие аккуратные брови, прямую острую переносицу, обсидиановые глаза, тонкие, но изящные губы и прекрасный подбородок, было слишком мало.

Вскоре юноша взобрался на верблюда и ухватился за поводья. Верблюд двинулся вперед. Лишь тогда Вон очнулся и поспешно схватил мальчика за штанину:

– Я же не дал тебе ничего в знак нашей клятвы! Вот, возьми это!

Порывшись в одежде, он достал небольшой кинжал, украшенный жемчугом и кораллами. Невероятно красивая работа. Юноша принял, не раздумывая, но тотчас смутился:

– Это вещь драгоценная. Не знаю, могу ли я…

– Конечно можешь, ведь ты мой анда!

– Тогда я тоже хочу подарить вам кое-что, хоть это и немного. Ведь вы тоже мой анда.

Отвязав от пояса несколько маленьких бубенчиков, он положил их на ладонь Вона.

– Они ведут к нашей деревне, примите. Надеюсь, нам еще доведется встретиться.

Дернув поводья, юноша направился вслед за ожидавшим его Нантхой. Маленькие бубенчики побрякивали на ладони. Вон взглянул на них. Звук рождался не от его движений, но вторил отдалявшемуся юноше, словно говорил: «Я прямо здесь».

Вон провожал взглядом их удаляющиеся фигуры. Вскоре они совсем пропали из виду, и бубенчики смолкли. Слезы запоздало навернулись на глаза.

Он неподвижно стоял в безмолвном лесу, как вдруг вспомнил о футляре. Вот же он! Дрожащими руками Вон открыл крышку и вынул старинный свиток.

– Ах! – сорвался с его губ возглас.

На свитке были изображены двое юношей и одна девушка: он играет на цитре, Сан – на свирели, а Лин, прислонившись к колонне, внимает их игре. Это был тот самый рисунок, что он подарил ей когда-то. На нем они до сих пор свежие и румяные шестнадцатилетние дети. До чего молоды они были тогда! У Вона вдруг защипало в носу.

– Хорошо, что ты послала ко мне сына, а не приехала сама, Сан, – тихонько усмехнулся он, обратившись к прекрасной девушке на рисунке. – Я не желаю портить воспоминаний встречей с уже не столь прекрасными вами. Ведь мне же не по душе некрасивое? Лин, может, и назвал меня изящным, но на самом деле, как ты и сказала, характер не лучший…

Вон взглянул на изображение Лина. Казалось, юноша, с которым он встретился, оказался внутри картины.

– Нет, Лин. Вы до сих пор красивы. Я вижу это в твоем сыне. Он унаследовал даже твой характер. Тот самый, что раздражал меня прежде! С возрастом души накладывают свой отпечаток на лица, а морщинам стереть красоту не по силам…

Возвышавшееся над горами небо окрасилось багрянцем. Тени медленно ложились на рисунок, который он без устали рассматривал, бормоча что-то свое. Но Вон продолжал неподвижно стоять на месте, впитывая все до последнего лучика солнца.

– Ваше величество, ваше величество! – послышался настойчиво зовущий его голос. Вон с сожалением оторвал взгляд от полотна, свернул его и убрал обратно в футляр. К нему подбежал запыхавшийся Чин Кван.

– Так вот вы где! Я так долго искал вас.

– Зачем? Думаешь, оставлю тебя и уйду один? Не волнуйся, Чин Кван. Я заперт здесь.

– Больше нет, – широко улыбнулся Чин Кван. Его улыбка была полна чистой радости, отчего мужчина выглядел молодым и красивым, точно вернулся в те дни, когда служил начальником дворцовой стражи. Не зря ведь говорят: если сердце твое открыто, не постареет и лицо! Вон вновь убедился в этом.

– Больше нет?

– Вас помиловали. Великого каана убили, и на престол взошел Есун-Тэмур. Он приказал. Джинван стал новым Кааном. Он приказал вашему величеству прибыть в Тэдо.

– Есун-Тэмур стал кааном… – пробормотал Вон.

Есун-Тэмур был братом покойной принцессы Будашир – его зятем. Когда Шидэбала был убит, заговорщики посадили его на престол, поскольку управлять им будет несложно. Но, как бы то ни было, его трехлетнее изгнание подошло к концу. Вон тихо усмехнулся.

– Никогда бы не подумал, что Будашир окажется полезной теперь. Знай я раньше, хоть поблагодарил бы ее, пока она была жива.

Чин Кван, поддерживая подрагивавшего Вона, помог ему идти и тихо упрекнул:

– Вы забрались в такое уединенное место, что ваше величество было не отыскать. Прибывшие чиновники весь день ожидали вашего возвращения, чтобы сегодня же отправиться в столицу.

– Так вот почему у дома была куча чиновников!

– Что?

– Ничего. Так ты испугался моего исчезновения, Чин Кван? Или вздохнул с облегчением?

– Что вы такое говорите! Я обыскал все места, куда вы только могли отправиться, но вас не было. Хоть представляете, как я переживал? Тем более здесь расхаживал какой-то резвый разбойник на верблюде, который избивал людей и воровал… Я очень беспокоился о вас.

– Резвый разбойник?

Чин Кван, не ведавший о произошедшем, всерьез ответил на вопрос:

– Да, говорят, он доставил проблем чиновникам. Из-за него в деревне настоящий бардак – всюду носятся солдаты.

– Ого, вот так парень! – улыбнулся Вон, наблюдая, как после исчезновения юноши на дорогу медленно опускается темень. В руке он сжимал бубенчики. Если он отправится с ними напрямик в пустыню, сможет ли наконец встретить тех, по кому так долго скучал?

– Чин Кван… – тихо позвал он последнего человека, что, присягнув ему в верности, так и остался рядом. – Когда доберемся в Тэдо, что мне делать?

– У вас за спиной путь в тысячу ли, ваше величество. Теперь вы можете отдохнуть и позаботиться о сохранении Корё, – задумавшись на мгновение, ответил тот.

– Вот как… значит, дела еще есть.

Вон спрятал бубенчики в рукаве. Его путь лежит не в темную бесплодную пустыню – куда отправился юноша, а в огромный город, полный людей.

– Чин Кван, – снова позвал он. На сей раз все его внимание было приковано к мужчине. В сгущающихся сумерках Вон вдруг осознал, что его подданный теперь уж стал стариком, старше его самого. Человек, что оставался рядом с ним почти сорок лет – с тех самых пор, когда Вон был лишь наследным принцем. Человек, который знал все его пороки и безумства. Тот, кто остался рядом, даже когда друзьям покинули его, и вслед за Воном направился из Тэдо на Тибер, а оттуда – в Синин. Он сам решил остаться. – Ты был таким глупцом.

Неожиданные слова не смутили и не задели Чин Квана, не поколебали его спокойствия.

– Ни к чему тебе было приезжать сюда. Даже министры вроде Чхве Сонджи сбежали, так почему ты последовал за мной? Да, было бы лучше тебе еще тогда последовать за Лином вместе с Чан Ыем.

– Вы несправедливы. Чан Ый уже давно перестал служить вашему величеству, но я – нет.

– Тогда… мне следовало оставить тебя в Корё. Когда я возвращался на родину в последний раз и навещал Тан, ты должен был остаться… Для тебя так было бы лучше.

– Неправда! – вдруг раскраснелся прежде невозмутимый Чин Кван.

– Поезжай сейчас же. Оставь меня в Тэдо и поезжай в Корё. Прости, что не сказал этого раньше. Прости, я держал тебя здесь не только потому, что ты грешно полюбил Тан. Мне казалось, если и тебя со мной не будет, я не вынесу, потому и держал. Лин, Сан, Чан Ый – все они ушли, если бы и ты меня оставил… Я эгоист, ты и сам знаешь.

– Неправда, совсем неправда…

– Хорошо, что ты здесь. Я так долго мучил тебя, но вместе с тем ты всегда был мне опорой. И сейчас тоже. Достаточно… Нет, даже слишком! Уже поздно, но я хотел сказать тебе это, пока не стало слишком поздно. Вдруг наступит время, когда я и говорить не смогу. Теперь иди, куда ведет тебя сердце.

– Я хочу быть рядом с вашим величеством, – тихо схватил он Вона за рукав. – Чан Ый однажды сказал, что такова его натура: всю жизнь служит кому-то и кого-то охраняет. Я такой же. Моя судьба – служить вашему величеству и охранять вас всю