Мария из окна следила за восходом солнца. Воздух был по-весеннему легким. Ниже по берегам реки уже, наверное, появились подснежники.

Вот и восьмое февраля, думала она. Именно в этот день двадцать лет тому назад она в последний раз видела Дарнли, а на следующий день он умер. В моем конце – мое начало. Именно с того дня начались ее самые тяжелые несчастья, а сегодня они заканчиваются.

Мария отщипнула немного хлеба и выпила вина, принесенного Бургуэном для подкрепления ее сил. Затем она пошла помолиться.

Она считала, ей многое нужно сказать, но оказалось, что слов почти нет. «Укрепи меня. Благодарю Тебя за ту жизнь». Маленькая собачка Геддон, совсем уже старенькая, но все еще цеплявшаяся за жизнь, крутилась возле Марии и вертела лысым хвостом. Да, еще одна из ее повседневных забот, которой ей уже не придется заниматься. На глаза навернулись слезы.

– Такая мелочь, но мне этого будет так не хватать, – прошептала Мария.

Было уже восемь часов утра, когда шериф постучал в дверь.

– Мадам, лорды послали меня за вами, – заявил он.

Мария встала:

– Я готова.

Неожиданно Бургуэн бросился к висевшему на стене старому распятию из слоновой кости и снял его.

– Неси перед ней распятие! – приказал он одному из слуг.

Мария улыбнулась: как она могла забыть об этом! В сопровождении слуг она покинула свои апартаменты, спустилась по главной дубовой лестнице и прошла через ворота, служившие внешней границей для узницы, которой ни разу не было разрешено выйти за ее пределы. Теперь она пересекла эту границу в сопровождении двух помощников Паулета.

Внизу, на ступеньках, граф Кент остановил всех сопровождавших:

– Оставайтесь здесь! Вам нельзя входить в Большой зал. – Он взглянул на Марию. – По приказу королевы вам надлежит умереть в одиночестве.

Слуги Марии начали плакать и протестовать. Джейн бросилась на пол и вцепилась в платье Марии.

…Пальцы, вцепившиеся в подол моего платья… Она вспомнила Риччо.

Мария высвободила платье из рук Джейн и повернулась к графу Кенту:

– Прошу вас, сэр, пусть они будут свидетелями моей казни. Я хочу, чтобы они видели, как я перенесу все это.

– Нет. Я уверен, что они будут плакать и причитать и тем самым отвлекать палача. И что еще хуже – они обмакнут платки в вашу кровь и сохранят их как священную реликвию. Мы знаем, что делает ваша религия с такой ерундой!

Мария вздрогнула.

– Милорд, – сказала она, стараясь придать твердость голосу, – даю вам слово, хотя мне и предстоит умереть, что никто из них не сделает ничего подобного. – Она повернулась к графу Шрусбери, который спрятался сзади за спинами остальных: – Мне известно, что королева не отдавала вам подобных распоряжений. Она, несомненно, разрешила бы моим служанкам присутствовать при моей казни.

Шрусбери, Кент, Паулет и Друри посовещались и наконец сообщили ей, что она может отобрать шесть человек, которые пойдут вместе с ней.

– Я выбираю Джейн, Элизабет, Эндрю Мелвилла, моего гофмейстера, врача, аптекаря и хирурга. Вы, конечно… не разрешите прийти моему священнику?

– Никаких священников! – проревел граф Кент.

– Очень хорошо, – ответила Мария.

Прежде чем они пошли дальше, Мелвилл бросился на колени и закричал:

– Горе мне, что за судьба привезти в Шотландию такую тяжелую весть о том, что моя милостивая королева и госпожа обезглавлена в Англии!

– Не плачь, Эндрю, не плачь, мой добрый и верный слуга. Я католичка, а ты протестант, но, поскольку у нас один Христос, я поручаю тебе от Его имени быть свидетелем того, что я умираю верной своей религии, истинной шотландкой и француженкой. Передай поклон моему дорогому и любимому сыну. Я благословляю его. – Она перекрестила перед собой воздух.

– Время уходит, – проворчал граф Кент. – Пора идти.

Процессия во главе с шерифом и его людьми, Паулетом, Друри, Шрусбери, Кентом и Билом, проследовала в Большой зал. Мария шла за ними. Не желая ни на кого опираться, усилием воли она заставляла себя идти уверенной походкой и высоко держать голову.

Зал был громадным, но Мария смогла разглядеть эшафот. Она слышала, как его сооружали, а теперь увидела воочию. Эшафот представлял собой платформу размером примерно в двенадцать квадратных футов, высотой почти в один ярд, и на него было бы трудно подняться, если бы не были пристроены две маленькие ступеньки. Весь эшафот был задрапирован черной материей. На нем размещались кресло, стол, диванная подушка. Два стула… и плаха.

Она попыталась сдержать учащенное биение сердца. К такому зрелищу невозможно подготовиться. Все остальное было как в нормальной жизни. И казалось немыслимым заставить себя поверить в существование этой смертоносной платформы, а тем более привыкнуть к ней.

Толпа разглядывала Марию, стараясь отыскать в ней признаки слабости.

В свое время ее разглядывала другая толпа, когда ее везли назад в Эдинбург. Только тогда вместо Паулета и Друри по обеим сторонам от нее были лорд Линдсей и Рутвен.

– На костер шлюху!..

– Казнить предательницу!..

Мария глядела прямо перед собой, пытаясь сосредоточить взгляд на черных покрывалах эшафота. Возле ступенек она немного замешкалась. Стоявший рядом Паулет предложил ей руку.

– Благодарю, сэр, – сказала она, – это последний раз, когда мне приходится побеспокоить вас.

Шрусбери, Кент и Бил поднялись по ступенькам и предложили ей сесть в специально приготовленное кресло. Она повиновалась.

Мария увидела двух мужчин, одетых во все черное, затем – топор, лежащий на полу. Таким топором обычно рубят дрова. Никакого меча для нее! Она ухватилась за ручки кресла.

Бил начал читать распоряжение о приведении в исполнение смертного приговора. Только тогда Мария взглянула на собравшихся. Их было более ста человек, и они окружали эшафот с трех сторон.

– А теперь, мадам, – слабым голосом сказал граф Шрусбери, – вы знаете, что вам следует сделать.

– Выполняйте ваш долг, – заявила Мария.

Она улыбнулась, почувствовав, что ее наполняет глубокий покой.

В этот момент возле эшафота появился дородный священник в ризе.

– Я настоятель собора в Питерборо, – сказал он звенящим голосом. – Еще не поздно принять истинную веру. Да, реформаторская церковь, которая имеет…

Только не это! Она отшатнулась. Такого поворота событий Мария не ожидала.

– Господин настоятель, не утруждайте ни себя, ни меня, – промолвила Мария, – знайте, что я воспитана в древней римско-католической вере. И ради ее защиты готова отдать свою кровь.

– Подумайте о вашей душе, которая скоро отделится от тела. Измените ваши