46

В воскресенье святое, ранным-ранехонько... — это дума «Сокол и соколица», исполняемая Остапом Вересаем, записанная в 1873 году.

47

Эй, видно, мне уже без бандуры погибать... — это дума «Смерть казака-бандуриста», записанная впервые в 1926 году от кобзаря Демьяна Симоненко из села Стильно под Черниговом. Думу эту он, однако, перенял из репертуара другого кобзаря — Михаила Кравченко.

48

Кобыла — так называли нидерландский мушкет калибра 18–22 мм. Одним из первых ими был вооружен шотландский полк Бутлера в 1621 году.

49

Гусары с панцерными ворвались внутрь табора... — события, представленные на страницах романа, являются полностью вымышленными, так как невозможно установить, как на самом деле выглядели казацко-польские столкновения под Батогом. Известно лишь, что в тот день (1 июня 1652 года) имели место бои польской конницы с татарами, которые закончились поражением.

De facto, описание атаки на казацкий табор является описанием столкновения, которое произошло 13 июня 1638 года под Жолнином, когда казацкий вождь Острянин заманил в засаду войска князя Яремы. Вишневецкий тогда прорвался со своими хоругвями через несколько рядов возов, поставленных в излучине Сулы. Однако когда он бросился в погоню за беглецами, оставшаяся в таборе часть казаков сумела сдвинуть возы, отрезав войско князя от основных польских сил. Иеремия Вишневецкий атаковал трижды, прежде чем ему удалось пробиться к своим.

50

Цынек — батальонный строй, шестишереножный, с пикинерами в центре и мушкетерами на флангах.

51

Тут три копья... — это, конечно, польский герб Елита, пожалованный, согласно легенде, Флориану Серому на поле битвы под Пловцами королем Владиславом Локетком. По легенде, рыцарь был ранен тремя копьями и лежал, держась за вываливающиеся из живота кишки — на память он получил герб с тремя скрещенными копьями.

52

Сразу видно, что сигнет потаскухи… — это польский герб Гоздава, изображающий белую лилию в красном поле. Герб происходит со времен Владислава Германа.

53

Дырка курвы… — это, конечно, Наленч, который представляет собой белый платок, завязанный в кольцо на красном поле.

54

Три хера… — это, разумеется, герб Годземба, изображающий в красном поле сосну с тремя ветвями и пятью корнями.

55

Панна на медведе… — это, конечно, герб Равич, на котором мы можем видеть девушку в красном (или серебряном) платье, с поднятыми руками, сидящую верхом на черном медведе, идущем в золотом (голубом или красном) поле.

56

Даниэль Чаплинский (Чаплицкий) — это легендарный, описанный уже Сенкевичем подстароста чигиринский, который отнял у Хмельницкого Суботов, многократно насылал на него своих татар и слуг, избил сына Хмельницкого почти до смерти, отнял у него и женился на знаменитой Елене, в которую был влюблен старый казак (а которая позже спуталась с часовщиком). Чаплинский представлен Генриком Сенкевичем в «Огнем и мечом» как трус и подлец, которого Скшетуский выбрасывает из корчмы прямо в лужу. Между тем, после начала восстания Хмельницкого Чаплинский вступил в коронную армию. Он был первым посланником, который выбрался в 1649 году из осажденного Збаража, и, что интересно, — привел даже к королю пленника, которого захватил в ходе своего похода.

57

Инициалы короля Яна Казимира: Ioannes Casimirus Rex, которые, однако, часто расшифровывались как: Initium Calamitatis Regni — латинское выражение, переводимое как: «начало несчастий королевства». Это было связано с тем, что короля Яна Казимира считали главным виновником несчастий Речи Посполитой.

58

Оборону лагеря под Батогом значительно затруднил пожар, который быстро распространился внутри табора. Пламя отделило польскую конницу Собеского от пехоты иноземного авторамента Пшиемского и Гродзицкого.

59

Огонь!

60

Хмельницкий после Батога приказал истребить всех пленных, находившихся в руках татар. Ордынцы не хотели на это соглашаться (не будем обманываться — отнюдь не из жалости к полякам и русинам, а потому, что за мертвых поляков не было бы большого выкупа), и тогда Богдан-Зиновий выкупил их за 50 тысяч талеров, после чего приказал казнить. Когда татары не захотели этого делать, Хмельницкий заплатил самой дикой ногайской орде за истребление солдат коронной армии. Ходили также слухи, что казацкий гетман обещал отдать в обмен на это татарам Каменец-Подольский. Удивительно, что командовавший ордой Нурадин-султан дал себя так обмануть — Каменец был неприступной крепостью, и с таким же успехом Хмельницкий мог бы предложить ему Нидерланды.

Доступный источниковый материал не позволяет установить, как выглядела резня — искали ли казаки и татары в течение трех дней пленных в татарских таборах, или же всех согнали вместе на майдан, окружили и высекли. От XVII века сохранилось несколько разных версий этой истории, и невозможно установить, какая из них является верной.

До сих пор историки задаются вопросом, почему Хмельницкий истребил взятых в плен офицеров и солдат коронной армии. Историки наперебой строят догадки, была ли это месть за Берестечко или же за упомянутую уже Солоницу. Подозревали также, что казаки опасались, что орда вернется с пленными в Крым и не примет участия в походе в Молдавию, или что Хмельницкий хотел таким образом отомстить за резню в Липовом и Рабухах, устроенную на Заднепровье коронными войсками. Кажется, однако, что казацкий гетман хотел прежде всего уничтожить собственные иллюзии относительно дальнейшей судьбы Украины бок о бок с Литвой и Короной. Не в силах победить Речь Посполитую и не достигнув соглашения, не зная, к чему стремиться в переговорах, не будучи в состоянии принять решение, пытаться ли связать судьбу казаков с Короной или искать другого покровителя, он решил раз и навсегда перечеркнуть возможность мирного решения с поляками. Батог, под которым погиб цвет польского рыцарства, а среди него и герои этого романа: Марек Собеский, Зигмунт Пшиемский, Ян Одрживольский и многие, многие другие, побудил всех врагов Речи Посполитой к действиям в ее ущерб. А хуже всего то, что после Батога Москва поняла, что непобедимая до сих пор коронная армия может быть уничтожена. Прямым следствием этого факта стало решение о присоединении Украины к кровавой империи царей.

61

Вопреки тому, что можно было бы подумать о татарах,