Староста подал какую-то бумагу старому, седому приставу.

— Сегодня королевские именины! — крикнул он толпе. — Наш пан, Ян Казимир Ваза, король Польши, великий князь русский, прусский, мазовецкий и инфлянтский, в великой и безмерной своей милости дарует жизнь одному из осужденных. Смертную казнь он заменяет ему на вечную инфамию и изгнание из пределов Короны и Литвы!

Шум пронесся среди челяди, рейтаров, среди городского патрициата, сидевшего у открытых окон ратуши и в аркадах здания. Он стих, когда надзирающий за казнью вахмистр дал знак снова ударить в барабаны.

Дантеза и двух рейтаров, приговоренных к смерти, отвели на середину эшафота. Там их ждали староста, священник, вахмистр и шестеро одетых в черное рейтаров. Снова ударили барабаны, их рокот заглушил гул толпы.

Дантез взглянул на остальных осужденных. Всего их было трое, а помилование должны были даровать лишь одному. А это означало, что им придется положиться на слепой жребий…

Перед ними быстро поставили барабан. Один из гайдуков старосты бросил на кожу три черные игральные кости.

— Правила просты, — заговорил староста. — Один из вас сегодня выиграет свою жизнь. Одному улыбнется счастье и фортуна. Двое других отдадут свои глотки. Тот, кто выбросит больше всего очков, уйдет на волю. Бросайте во имя Божье, и да сопутствует вам удача!

Дантез задрожал. Спасение, которое пришло, оказалось вовсе не зарею надежды. Скорее, жестокой шуткой судьбы. Француз еще не взял кости в руку, а уже знал, что его результат будет самым низким, что ему, как обычно, не повезет.

Сначала никто не шелохнулся. Барабаны глухо загрохотали. Затем наступила тишина, молчание, в котором Дантез слышал лишь гул приближающейся грозы и тихое похрапывание рейтарских фризов.

— Ну же, — произнес вахмистр. — Кто бросает первым?!

Осужденные переглянулись. Наконец один из рейтаров подошел к барабану, взял в руку кости и закрыл глаза. Он долго тряс их в дрожащей руке; наконец, бросил.

Кости застучали по натянутой коже барабана.

Шесть, пять, два…

Рейтар открыл глаза. Он отер пот со лба, легкий румянец выступил на его бледном лице. Результат был превосходный. Ставка была высока. Слишком высока!

Дантез не спешил бросать. Он дрожал всем телом, а холодный пот заливал ему глаза. Он уступил место второму осужденному. Рейтар подошел к барабану, взял в руку кости, а затем зарыдал.

— Не-е-ет… — простонал он. — Смилуйтесь, люди добрые! Не заставляйте меня!

Челядинцы схватили его под руки.

— Бросай, черт побери! — крикнул староста. — Да смилуется над тобой Бог.

Рейтар вырывался, уронил кости. Ему силой снова вложили их в руку. Они почти сразу же выпали из дрожащей ладони.

Шесть, пять, два…

Староста, гайдуки и рейтары с воплем отпрянули. Судебный пристав громко огласил результат, и тогда в толпе раздались крики удивления.

Теперь настала очередь Дантеза. Староста выжидающе посмотрел на него. Молчание затягивалось…

Бертран упал на колени перед барабаном. Его поддержали, чтобы он мог взять кости. Француз хотел подержать их дольше в руке, но его охватил приступ страха, ладонь безвольно опала, и кости вылетели на гладкую кожу барабана. Дантез видел, как они падали, как медленно вращались…

Каждое очко имело лик черепа… Каждое было его жизнью! В каждом таилась жестокая, белая смерть!

Шесть, пять…

Последняя кость, брошенная неловко, отскочила от барабана, перелетела через край…

Упала на доски эшафота, покатилась со стуком…

И провалилась в дыру от сучка! Исчезла!

Стон разочарования вырвался из груди гайдуков, палача и его помощников. Староста испепелил Дантеза взглядом.

— Вы проиграли, ваша милость! Ну же, уводите его!

Челядинцы потащили Дантеза к виселице. И именно в этот момент кто-то преградил им путь. Это был молодой, темноволосый шляхтич. Марек Собеский.

— Стойте! — сказал он властным голосом. — Прекратить!

— В чем дело, ваша милость? — спросил староста. — Он проиграл неминуемо.

— Неизвестно, сколько выпало на последней кости. Найдите ее и проверьте!

— Пусть бросает еще раз! — буркнул вахмистр.

— Зачем?! — рявкнул староста. — Нет времени! Все равно висеть будет!

— Вето! — яростно бросил Собеский. — Не позволяю! Неужто вы, пан Мадалинский, лишились уже и добродетели, и остатков совести? Не дадите узнику под виселицей хотя бы тени шанса изменить свою судьбу? Поистине по-христиански.

Староста потянулся к сабле, но сдержался.

— Ищите кость!

Челядинцы бросились к основанию помоста. Они залезли под эшафот, разбежались в поисках крохотного предмета. Дантез был близок к обмороку.

— Нет кости! — крикнул снизу один из слуг старосты.

— Нет!

— Вот она! Пусть бросает еще раз!

У входа на эшафот стоял одинокий шляхтич в черной делии, отороченной пепельным мехом, с армянской саблей у бока. На вытянутой руке в черной перчатке он держал маленькую черную игральную кость.

Староста кивнул в знак согласия. Незнакомец подал кость французу. Бертран пошатнулся и чуть не упал.

Одна кость. Шесть очков.

Шесть черепов Костлявой.

Врата к жизни и свободе.

Дантез взял кость дрожащей рукой. Она была ледяной.

Он оперся о край барабана.

И бросил.

Он не смотрел на результат. Закрыл глаза и ждал, когда челядинцы потащат его к виселице.

Он услышал грохот, сдавленный стон, а затем стук барабанов. Толпа захлебнулась криками. Ничего не происходило. Никто его не трогал. Никто не тащил на смерть.

Дантез открыл опухшие веки. Первый из рейтаров метался в петле, когда из-под его ног выбили лестницу. Палач схватил его за ноги, придержал и потянул вниз. Умирающий захрипел, задрожал и затих.

Второго рейтара подвели к следующей виселице. Священник перекрестил его, благословил, палачи втащили его на лестницу, накинули петлю.

В ушах Дантеза, словно раскат грома, прозвучал грохот падающей на доски лестницы и скрип веревки под тяжестью осужденного.

Он посмотрел на барабан.

Шесть, пять, пять.

Он уцелел. Выжил по странному стечению обстоятельств, спасенный именно тогда, когда отрекся от собственной чести и гордости. Он глазами поискал Собеского, виновника своего освобождения, но нигде его не увидел.

Дантез пошатнулся, но его поддержали гайдуки старосты. Кто-то влил ему в горло несколько глотков горилки.

— Кавалер Бертран де Дантез, — тихо сказал юридический староста. — Милость Его Королевского Величества освободила вас от петли. Настоящим я объявляю вас свободным. Вы можете уйти, но предупреждаю, что тяготеющий над вами приговор заменен на инфамию. Вы вне закона, каждый может убить