Кноте схватил пистоль. Вскинул, выстрелил во второго кучера…

Промахнулся!

Дантез вонзил шпоры в бока коня. Он пригнулся в седле и с занесенным палашом настиг форейтора. Услышав приближающийся сбоку грохот конских копыт, слуга обернулся, щелкнул бичом во второй раз, но француз прикрылся клинком. Кнут ударил его в лоб, хлестнул по спине. Дантез дернулся назад; он чуть не упал с седла скачущего коня, удержался за переднюю луку, уперся в стремена и вырвал бич из руки форейтора.

Слуга вскрикнул, съежился в седле. Дантез понукнул коня, ткнул его шпорами. Он поравнялся с выносной лошадью, пристяжным серым, а затем полоснул форейтора плашмя по спине. Тот взвизгнул, свалился набок, упал между постромками и исчез под копытами мчащихся, храпящих от ужаса коней.

Дантез больше не колебался ни мгновения. Кони неслись как безумные, мчались словно ветер, таща за собой грохочущую, подпрыгивающую на камнях карету. Одним быстрым движением он выкинул ноги из стремян, вскочил на серого, схватился за развевающуюся гриву, подтянулся и уселся в седло. Второй кучер вскрикнул, замахнулся кнутом, но в тот же миг скачущий рядом Кноте огрел его по голове костяной рукоятью пистолета, схватил за шиворот и пригнул к седлу. Дантез перехватил вожжи передней лошади, потянул их на себя, откинулся назад, сдерживая обезумевшего коня.

Ему это удалось, хоть и не без труда. Серый дико заржал, вскинул голову, сбавил ход, а вместе с ним и остальные кони в шестерике. Карета закачалась, покатилась медленнее, а затем остановилась в облаке пыли.

Дантез первым бросился к дверям. Кузов кареты был большим, обитым серебряными гвоздями и бархатом. На дверце висела маска, искривлявшая губы в ироничной улыбке. Не герб, не знак владельца, а посеребренный лик, напоминающий маски актеров; такие же, за какими прекрасные дамы скрывали свои лица на балах-маскарадах. Француз дернул за ручку, но Реньяр оттолкнул его и сам вскочил внутрь. Дантез последовал за ним, а Кноте со своими кнехтами открыл дверцу с другой стороны.

В карете сидела дама. Она была молода, одета в бархатное платье по французской моде, которую ввела в Речи Посполитой Мария Людовика — с кружевным декольте, обнажавшим грудь и спину до лопаток, украшенное ангажантами и кружевами на рукавах. Черные волосы она не укладывала высоко и не завивала в локоны, а носила распущенными, с воткнутой в них розой, на редкий в Речи Посполитой испанский манер. Черты лица Дантез не разглядел — дама прижимала к нему золотую маску, усыпанную самоцветами. Ее огромные, серые глаза, обрамленные длинными черными ресницами, с тревогой смотрели на Реньяра и его оборванную компанию.

— Вот и я, Евгения, — сказал Реньяр тихим, зловещим голосом. — Я ведь обещал, что мы еще встретимся. А я всегда держу слово.

— Напрасный труд, Реньяр, — ответила она холодным, хоть и слегка дрожащим голосом. — Разве я неясно выразилась, что мне отвратительны твои ласки? Или ты не владеешь собой, словно жеребец, что почуял кобылу, и тебе нужны острые удила, чтобы держать тебя в узде?

Реньяр ударил незнакомку по лицу. Женщина вскрикнула, упала набок. Маска выпала из ее рук, открыв тонкое личико и алые губы. Реньяр не дал ей опомниться. Схватив за волосы, он рванул ее вверх, поволок к дверям, а затем ударил еще раз, подхватил под руку и грубо вытолкнул наружу. Евгения снова вскрикнула. Она скатилась по ступенькам прямо под кованые сапоги Кноте и его рейтаров, в грязь и пыль большой дороги. Дантез смотрел на все это расширенными от ужаса глазами. Что это означало? Ведь Реньяр просил его помочь похитить свою возлюбленную, в чьей руке ему отказали ее опекуны — Фредро. О чем, черт побери, тут шла речь?!

Задыхаясь, Реньяр схватил Евгению за волосы, грубо поставил на ноги и запрокинул ей голову.

— Господа кавалеры! Взгляните на эту проклятую шлюху, на эту потаскуху, паршивую сифилитичную побродяжку! Сегодня настал день, когда я пришел отблагодарить ее за все, что она для меня сделала. И поверьте мне, я отплачу ей по достоинству!

Он схватил ее за платье на груди и рванул, разрывая бархат и кружевную сорочку, распахивая корсет, поддерживавший ладные груди, увенчанные крупными темными сосками.

— Кто первый к этой шлюхе, господа!? Торопитесь, пока ее голова не слетела с плеч!

Рейтары удивленно зашевелились. Поступок Реньяра был так неожидан, что никто и не подумал вкусить немного утех с пойманной девицей. Даже Кноте сплюнул сквозь сломанные зубы, моргнул левым глазом, запавшим глубоко в череп.

— Лучше убей ее, камрад. Нет времени на забавы!

— Берите ее, кто хочет! Дважды просить не буду.

Евгения взвизгнула, рванулась в его хватке, полоснула Реньяра по щеке, оставив на ней красные царапины от ногтей. Мужчина ударил ее наотмашь, развернул и, схватив обеими руками ее точеную голову, с размаху ударил лбом о ступеньку кареты. Затем он подхватил Евгению на руки, швырнул лицом на пол экипажа, схватил за шлейф платья и разорвал пополам, обнажив стройные бедра, обтянутые карминными чулками с подвязками.

— Нет желающих, так я буду первым! — рявкнул он. Схватив девушку за волосы, он расстегнул вамс и…

Замер, почувствовав сильный укол в шею.

Дантез приставил острие палаша к его горлу.

— Реньяр, оставь ее!

Француз моргнул и скривил губы в презрительной усмешке.

— Не будь глупцом, Дантез! — процедил он. — Только об одном тебя прошу…

— Ты обманул меня, Реньяр! Мы должны были освободить твою возлюбленную, а это… какая-то месть. Я не могу позволить, чтобы ты изнасиловал и убил невинную даму! — воскликнул Дантез, дрожа от возмущения.

— Это придворная шлюха. Интриганка, которая отправила бы тебя на эшафот одним движением пальца!

— Молчи и отойди.

— Ты не знаешь, что делаешь, пан кавалер! Это адская потаскуха, служанка Марии Людовики…

Реньяр застонал и отскочил, когда острие рапиры выпустило из его шеи струйку крови.

Кноте молниеносно сунул руку за спину, за левак, подал знак рейтарам и…

Раздался глухой щелчок взводимого курка. Рейтар замер, когда прямо в глаза ему уставилось черное дуло. Это был не пистолет и не полугак, а маленький гарлач[25]. Расширяющийся воронкой