Мадина, зачарованная яркими красками, потянулась к огромному цветку, но Амина мягко отвела ее руку.

— Нельзя, солнышко, тут все хрупкое.

Зарифа бросила на них беглый взгляд и продолжила.

— Кухня. Пользоваться можно. После себя все вымыть и вытереть насухо. Мусор выносится до восьми вечера.

Амина чувствовала, как внутри все сжимается от этой бесконечной череды правил. Этот дом дышал дисциплиной. Здесь нельзя было просто жить — здесь нужно было функционировать, как отлаженный механизм.

Наконец, они поднялись на второй этаж. Зарифа открыла первую дверь по правой стороне.

— Комната для девочки.

Комната была просторной, светлой, с видом на сад. Мебель — добротная, из светлого дерева, постельное белье с нейтральным узором. Ни одной куклы, ни одного детского рисунка. Стерильно, как номер в хорошем отеле. На кровати лежала упаковка — внутри оказались несколько мягких игрушек, дорогих, с бирками.

— Хозяин распорядился купить. Если что-то не понравится — можно заменить.

Мадина робко подошла и потрогала плюшевого медведя. Она не обняла его, просто смотрела, будто ожидая, что игрушка имеет свои правила обращения.

— А это — ваша комната, ханум, — Зарифа открыла следующую дверь.

Комната была больше, с собственной гардеробной и выходом в небольшой будуар. Интерьер — в оттенках бежевого и серого. Широкая кровать. Одна. Рядом, у стены, стоял компактный диван, который, очевидно, раскладывался. Значит, Джамал намерен был спать здесь? Он же соглашался на отдельные комнаты. Внутри все похолодело.

— Где комната… хозяина? — спросила Амина, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— В конце коридора. Но он сказал, что будет ночевать здесь, — Зарифа указала на диван кивком. Ее лицо не выражало ни удивления, ни осуждения. Просто констатация. — Гардероб для ваших вещей — здесь. Ванная — через эту дверь. В доме есть еще три гостевых спальни. Вопросы будут?

Вопросов было миллион. Но ни один из них нельзя было задать этой каменной женщине.

— Нет, спасибо.

— Тогда я на кухне. Если что — на стене в каждом помещении есть домофон, кнопка два.

Экономка удалилась, оставив их в центре огромной, безликой комнаты. Тишина снова накрыла с головой, давящая и полная незримого присутствия.

Мадина первая нарушила ее.

— Мам, я хочу домой.

В ее голосе прозвучала такая тоска и растерянность, что у Амины перехватило дыхание. Она опустилась на колени, обняла дочь.

— Это наш дом теперь, помнишь? Мы здесь будем жить с папой. Нужно привыкнуть. Давай расселим твоих зверюшек?

— Он страшный, — шепотом призналась Мадина. — И этот дом страшный. Он как больница.

Амина не могла с этим спорить. Она сама чувствовала то же самое.

— Он просто непривычный. Мы его оживим. Наши вещи привезем, твои рисунки на стены развесим. Станет уютнее. Обещаю.

Они начали распаковывать чемодан Мадины, расставляя по полкам знакомые книжки, укладывая на подушку старого, потрепанного зайца. Каждая знакомая вещь казалась крошечным островком безопасности в этом море чужеродного порядка.

В половине восьмого раздался твердый стук в дверь. Вошел Джамал. Он переоделся в темные брюки и свежую рубашку с расстегнутым воротом. Он осмотрел комнату беглым взглядом, заметил раскрытый чемодан, игрушки на кровати.

— Ужин через полчаса. Приведите себя в порядок.

Его взгляд упал на Мадину, которая снова замерла, как мышка.

— Ты обустроилась?

Девочка молча кивнула, пряча лицо в складках материнской одежды.

— Хорошо, — сказал он, и вышел.

Ужин проходил в гробовой тишине. Длинный стол, накрытый белой скатертью. Зарифа бесшумно подавала блюда — салат, суп, рыбу с овощами. Все идеально приготовлено, красиво разложено. И безвкусно. Амина ела автоматически, почти не чувствуя вкуса. Мадина ковырялась в тарелке.

— Не играй с едой, — раздался ровный голос Джамала. Он не повысил тон, но его слова прозвучали как удар хлыста. — Ешь аккуратно.

Мадина вздрогнула, ее глаза наполнились слезами. Она покорно взяла ложку и стала есть, стараясь не проронить ни крошки.

— Она еще маленькая, — тихо сказала Амина.

— Маленьких учат правилам, — парировал он, даже не взглянув на нее. — В моем доме не чавкают и не размазывают еду по тарелке. Это базовое уважение к пище и к тем, кто ее приготовил.

Больше за столом не говорили ни слова. Звучал только тихий стук приборов о фарфор. Эта тишина была страшнее любой ссоры. Она была наполнением их новой реальности — регламентированной, контролируемой, холодной.

После ужина Джамал удалился в кабинет. Амина, с облегчением вырвавшись из-под его незримого давления, отвела Мадину в ванную, помогла ей умыться, переодеться.

— Мам, он всегда будет таким? — спросила девочка, уже лежа в постели.

— Не знаю, солнышко. Но мы вместе. Мы всегда вместе, — Амина поцеловала ее в лоб, погасила свет и вышла, оставив дверь приоткрытой.

В своей комнате она обнаружила, что на диване уже лежала стопка постельного белья — простыни, подушка, тонкое шерстяное одеяло. Значит, он всерьез. Она машинально начала раскладывать диван, ощупывая жесткий матрас. Ее руки дрожали от накопившегося напряжения.

Дверь открылась без стука. Вошел Джамал. Он снял рубашку, остался в простых темных шортах. Его тело было таким, каким и должно было быть — подтянутым, сильным, с рельефом мышц, на которых виднелись старые, бледные шрамы. Он был воплощением физической мощи, и в этом было что-то первобытно-угрожающее.

Амина отпрянула, встав между ним и кроватью, как будто это могло ее защитить.

— Ты что делаешь?

— Собираюсь спать, — он спокойно прошел мимо нее к дивану, поправил подушку. — Условия были — не в одной кровати. Они соблюдены.

— Но… это же моя комната!

— Наша, — поправил он, укладываясь и натягивая одеяло. — Для всех, включая прислугу, мы — муж и жена. Супруги спят в одной спальне. Так что привыкай к моему присутствию.

Он выключил свет на своей стороне, погрузив половину комнаты в темноту. Амина стояла посреди комнаты, дрожа от ярости и унижения. Она не могла раздеться. Не могла лечь. Она была парализована.

— Ложись, Амина, — раздался из темноты его голос. — Ты устала. Завтра тебе предстоит знакомиться с графиком работы дома. И выбирать машину.

— Мне не нужна твоя машина!

— Нужна. Ты моя жена. Ты будешь выглядеть соответственно. И передвигаться — тоже. Ложись.

Это было приказание. Тихое, но не терпящее возражений. Сжав зубы, Амина, не раздеваясь, легла на край огромной кровати, повернувшись к нему спиной. Она чувствовала его дыхание в десяти шагах от себя. Чувствовала каждый его микро-шевель. Это была пытка.

— Амина, — снова произнес он в темноте, и голос его прозвучал иначе — без давления, почти задумчиво. — Я не буду тебя трогать. У