Смотрел, думал, завидовал: мужики дело делают, а я… Вернусь, обязательно вернусь и поживу с ними хотя бы недельку, если командир, конечно, позволит. Буду писать о них, фотографировать, снимать видео и вживаться в эту настоящую жизнь без лжи, подлости и гордыни, где твоя цена определяется не словами, а поступками. Где стоящий за спиной не воткнет тебе нож между лопаток, но прикроет собою.

До встречи, Дин Ветербле, он же командир отчаянных, отважных, мужественных и настоящих мужчин майор Дмитрий Леонов. Будь аккуратен – тебе еще по Крещатику победный шаг печатать!

Брат

У «Пятёрочки» на парковке свободные места таяли, как слежалый поздний мартовский снег под лучами весеннего солнца. До этого полупустой торговый зал постепенно наполнялся, росла очередь и у кассы. Всё-таки конец рабочего дня, и народ торопился подзакупиться – да скорее домой.

У кассы вторым в очереди стоял щуплый солдатик, с виду совсем подросток, если бы не форма. Плосколицый, явно либо сын тундры или тайги, либо из Батыева племени. Лицо блином, нос пуговкой, печатью усталость, а взгляд, достоинство хранящий, потому и сила в нём чувствовалась недюжинная. Не физическая, нет, а сила характера не в словах, но во взгляде, в движении руки, в тянущейся вверх макушке… Такие не сдаются, такие зубами грызть будут. В бою хладнокровные и отчаянные одновременно, страх презирающие и вообще его не ведающие.

Разгулялись мысли в очереди у кассы, может быть, и не ко времени, но пришли, будь они неладны. И вдруг как озарило: да заплатить надо за парня, вон какой щуплый и, видно, голодный. Хоть внешне опрятный, но бушлат всё-таки изрядно поношенный, берцы стоптанные, в руках сжимает тысячную купюру и украдкой поглядывает на неё, словно боясь потерять.

Он сделал шаг к кассе, поставил аккуратно полторашку кваса и положил пять небольших, в две ладони, лепёшки пиццы. Очередь замерла и посунулась вправо, вытягивая шеи, словно стараясь из-за плеча другого заглянуть и полюбопытствовать: а что же купил этот боец?

Стоявший сзади меня молодой, крепкий и симпатичный мужчина в кожаной куртке, в разрезе которой виднелись белая рубашка и галстук, вдруг вынырнул из-за моей спины и положил свою руку ему на плечо, отодвигая его в сторону:

– Я заплачу, брат. Мне плюсуйте.

Кассирша улыбнулась. Очередь огорчённо выдохнула и мелькнула мысль: «а ведь они тоже, как и я, собирались заплатить за этого солдата, да только парень в куртке оказался проворнее».

Солдат так растерялся, что перешёл на язык жестов: показывает на квас и пиццу и суёт кассирше купюру, но парень в ответ тоже жестами заговорил: пальцем своим в грудь себя потыкал, потом на кассу показал, на его продукты, потряс своей банковской карточкой и вновь воткнул свой палец себе в грудь.

Очередь заулыбалась и загалдела, объясняя солдату, что за него всё оплатят. Заблестели у того глаза, и склонил он голову, будто в поклоне, и, прижимая квас с пиццей к груди, заторопился на выход. Через стеклянную дверь было видно, как подошел он к уазику, выложил на заднее сиденье купленные продукты и стал что-то говорить водителю, показывая на магазин и возвращая ему купюру.

Трогательно. Вот встретились у кассы магазина двое: один по виду европейский русский, другой – тоже русский, но азиатских кровей, хотя кровь одинаково красная. Одного духа они, разве что внешне лицами различаются.

Да вместе мы, вместе, не развязать эти узлы, разве что разрубить… Вот и рубят…

Приграничье

1

Второй раз повторили бросок на «ларгусе»[105] от Белгорода до Луганска за пять часов. И если первый пришёлся хоть и на зиму, но всё-таки днём, то теперь пусть и весною, но ночью и в дождь, да ещё в комендантский час. А всё потому, что надо было быть в конкретном месте в конкретное время без всяких оправданий и ссылок на невозможное. Таковы требования жанра, ничего не поделаешь: или играешь по установленным правилам, или не играешь вовсе.

А потом двое суток за рулём на изматывающем бездорожье. В какой-то момент наступает жуткое состояние, когда глаза открыты, но мозг уже отключился, отправив тебя в иную реальность, когда ничего не видишь, не осознаёшь и не понимаешь, и уже Господь управляет машиной. Но неожиданно словно тумблер щёлкнул и размыло желание спать, и нет пеленающей усталости, и ты уже механический робот, но без искусственного интеллекта. Ты просто автомат с выхолощенным сознанием, бездумно выполняющий команды.

Но это всё пустяки по сравнению с массой собранных историй. Не хотелось бы безымянных героев в своих очерках и зарисовках, но «бушуют» ревнители несуществующих тайн (если нет, то надо выдумать). Меня, в общем-то, не трогают, но «делают нервы» командирам, допустившим «чужаков» во вверенные им подразделения, съемки, контакты и прочее. Ну, как мы могли три года обходиться без их разрешений? Уму непостижимо, но всё-таки смогли, лицедействуя и перевоплощаясь во множество лиц. Самое простое: волонтеры «гумку» привезли. Принимайте, радуйтесь, осчастливили вас!

А порой мы просто измученные и запуганные войной селяне, что коровы свои ищут: совсем отбились от стада, а заодно от рук. Ну а то, что вдоль линии фронта да в запретной зоне ходим, так то корова виновата – она тварь хоть и божья, да неразумная. Бредёт себе, травку пощипывая, и не разумеет, что нельзя туда без пропуска и пароля.

Иногда мы беженцы, да и одежонка подходящая: цивильные куртки, свитера, рубашки, разбитые вдрызг боты или сапоги. То жена потерялась и её непременно надо искать на позициях, потому как блудлива с молодости и всё к мужикам тянет.

Однажды устали так, что со злом ответили: СМЕРШ работает. А у кого хватит смелости спросить документы у смершевца? На «опорник» грудью ломить – отваги ребятам не занимать, а вот дурных нет у смершевца документы спрашивать.

Так что запреты и страсть к «держать и не пущать» были бессильны перед нашими сумасбродством и дерзостью.

Как-то на блокпосту пошутили, что мы от Капицы из суперсекретной организации «Хочу все знать». Но, на беду, оказался там боец то ли из военной полиции, то ли из комендатуры, помладше годками, но с обильным инеем по вискам и роскошными усами, знаток советских научно-познавательных и популярных программ отечественного телевидения. Ухмыляясь и покуривая трубку, он задушевно так поделился сокровенным:

– Да