Наши взгляды встретились на долю секунды. В её глазах я прочитал не просто испуг, а чистый, животный ужас. Затем она резко, с грацией испуганной лани, развернулась и рванула прочь, скрываясь за углом ближайшего здания.

— Стой! — крикнул я уже вслед и, не раздумывая, бросился за ней.

Я свернул за угол, ожидая увидеть её убегающую спину. Но… упёрся в глухую, каменную стену. Это был тупик. Узкий проход между двумя корпусами, заваленный старыми бочками и учебным инвентарём. Бежать было некуда.

Но самой Эли там не было.

Я замер, пытаясь перевести дух. Моё сердце бешено колотилось.

— Чего? — проговорил я вслух, озираясь. — Я в глаза долблюсь?

Я внимательно осмотрел тупик. Никаких дверей, никаких люков, никаких возможных путей к отступлению. Только голые стены.

— Или… нет… — прошептал я, потирая виски. — Наверное, я просто ещё не до конца проснулся…

Но ощущение было слишком реальным. Я видел её. Я видел ужас в её глазах. И я видел ту самую, старомодную форму.

13 октября. Учебный день

Пары по магическим формулам в этот день стали настоящей пыткой. Преподаватель, сухой как осенний лист маг с вечными чернильными пятнами на мантии, требовал не только точных расчётов, но и каллиграфического их исполнения на специальной пергаментной бумаге. А из меня художник — ну, очень плохой. Что в этой, что в прошлой жизни я терпеть не мог всё, что требовало аккуратности и усидчивости. Черчение было моим личным адом.

Я сидел, сгорбившись над столом, и пытался заставить дрожащую руку вывести ровную, изогнутую линию руны «Игнис». Вместо этого получались какие-то корявые закорючки, больше похожие на следы пьяного паука. Рядом Зигги с лёгкостью виртуоза выводил идеальные символы, его перо скользило по пергаменту с шелковистым шуршанием. Я же чувствовал, как у меня закипает мозг. Каждая ошибка в расчёте приводила к тому, что магические чернила начинали дымиться и испещрять пергамент уродливыми пятнами.

«Чёрт, — думал я, с силой зачёркивая очередной провалившийся символ. — Лучше бы я дрался с тем медведем в Питомнике десять раз подряд, чем это. Здесь от меня требуют невозможного — быть не только магом, но и чертёжником-каллиграфом».

После пар я почти бегом рванул в Питомник. Здесь, среди привычных запахов шерсти, сырой земли и диких зверей, я мог наконец выдохнуть. Работа была физической и понятной: покормить, убрать, проверить вольеры. Мартин, нервный смотритель, на этот раз не пускался в пространные тирады, а лишь бросал на меня короткие, оценивающие взгляды. Даже самые опасные существа, казалось, чувствовали моё состояние и вели себя относительно спокойно, лишь лениво следя за мной глазами-щелками. Эта рутина стала своеобразной медитацией, позволившей немного отключиться от давящих мыслей.

Затем — короткий перерыв на обед в шумной столовой. Я ел почти не глядя, чувствуя, как тяжесть в животе смешивается с тяжестью на душе.

И вот, после обеда… меня ждала практика с Марией.

Ох. Одно это слово вызывало у меня нервную дрожь. Встреча с ней всегда была похожа на хождение по канату над пропастью. С одной стороны — её холодная, безжалостная эффективность и реальная помощь в управлении силой. С другой — её пронзительный взгляд, в котором читалось что-то неуловимое, и постоянное ощущение, что я — подопытный кролик в её личных, никому не ведомых исследованиях. Предстоящие несколько часов обещали быть выматывающими не физически, а ментально. И я был к этому совершенно не готов.

Я зашёл в зал для практики, уже переодевшись в лёгкую спортивную форму. Мария уже ждала меня, прислонившись к стене. Её собственная «форма» представляла собой нечто среднее между спортивной экипировкой и костюмом для соблазнения: короткие, обтягивающие чёрные шортики, подчёркивавшие каждую линию её бёдер, и узкий топик, оставлявший открытым плоский, мускулистый живот. Мой взгляд против воли задержался на этой полоске обнажённой кожи, на идеальном прессе, и мне на мгновение показалось, что я вижу там… нет, показалось.

Мария тяжело выдохнула, скрестив руки на груди. Её взгляд был холодным и усталым.

— Наконец-то. Сколько тебя можно ждать, Дарквуд? У некоторых из нас есть и другие обязанности.

Я театрально склонил голову, изображая придворного.

— Ваше величество, прошу меня простить. Неучтивый вассал осмелился задержаться.

Это вызвало у неё лишь ещё большее раздражение. Глаза сузились.

— Прибереги свою дешёвую учтивость для кого-то другого. Я подготовила мишени. — Она мотнула головой в сторону манекенов на другом конце зала. — Надеюсь, сегодня ты покажешь хотя бы средненький результат. Начинай.

Я вздохнул и сосредоточился. Подняв руку, я попытался сконцентрироваться на магии льда. Из ладони с хрустальным хрустом вырвалась неровная, кособокая сосулька и, описав дугу, вонзилась в плечо манекена, а не в нарисованное на груди яблочко.

— Безобразно, — тут же прозвучал сзади голос Марии. Она стояла, наблюдая, с лицом, выражавшим профессиональное отвращение. — Сила есть, контроля — ноль. Выходит криво и неэффективно. Ты тратишь на это в три раза больше маны, чем требуется.

Я попробовал снова, создав на полу ледяную полосу, чтобы сковать движение воображаемого противника. Лёд лёг неровным, рваным пятном, больше похожим на лужу после оттепели.

— Криво, — снова буркнула она, не двигаясь с места. — Это не искусство, Дарквуд, это вандализм. Ты не владеешь формой, ты её ломаешь. Смотри.

Она плавно провела рукой по воздуху, и тонкий, изящный клинок чистого золота вырос у неё в пальцах, сверкая в свете магических шаров. Он был идеальным.

— Вот так. Чистота линий. Экономия силы. А у тебя… — она снова взглянула на моё творение, — … выглядит так, будто над этим потрудился пьяный тролль с ледорубом. Продолжай. И попробуй думать головой, а не мускулами.

Спустя два изматывающих часа я плюхнулся на прохладный каменный пол, тяжело дыша. Руки дрожали от перенапряжения, а голова гудела. Впрочем, к самому концу у меня стало получаться чуть лучше — ледяные шипы хоть и не были идеальными, но уже летели точно в цель и напоминали хоть какую-то форму, а не бесформенные глыбы.

Мария медленно подошла и положила руки на свой изящный стан, её взгляд был критическим.

— Эх… — начала она, и я по одному лишь этому звуку понял, что сейчас последует очередная порция деструктивной критики.

Я, не открывая глаз, перебил её, голос срывался на хрип от усталости:

— Если это не похвала, то лучше просто помолчи. Я, честно говоря, устал больше от твоей болтовни, чем от самой магии…

Я не успел договорить. Её взгляд стал суровым, как сталь.

— Ты… — она резко шагнула вперёд, и её ладонь взметнулась, чтобы со всей силы шлёпнуть